Ян Ленчо - Соло для оркестра

— Мы все обыкновенные, простые женщины. И вы, и мы. Жизнь требует, чтобы мы научились чему-нибудь новому… У каждой из нас есть какие-то способности, надо их использовать. Мир нужно очистить, товарищ Грушкова, весь мир… Тем, что вы будете содержать наши квартиры в чистоте, вы поможете очистить мир. Или вы тоже хотите учиться?

— Не знаю, справлюсь ли. А убирать я умею и люблю.

— Само собой, есть будете с нами за одним столом, за чашкой кофе найдется время побеседовать о новостях.

— Да, да. Я привыкла быть для хозяек чем-то вроде наперсницы.

— Тут, правда, есть маленькая закавыка, гражданка.

— Да? Я слушаю…

— Если вы хотите, чтобы между нами были добрые отношения…

В ту пору ее муж, разозлившись, стукнул как-то кулаком по столу:

— Никогда грузчики так прилично не зарабатывали! Будешь сидеть дома, я тебя прокормлю, сама себе станешь хозяйкой!

— Нет, — погладила она мужа по волосам и заметила, что чернь на его висках уже проткана серебряными нитями. — Ты нас прокормишь, а что заработаю я, будем откладывать на книжку, пускай дети, когда вырастут, имеют все, что только пожелают… Хоть бы и кругосветное путешествие!

Тогда нынешний редактор радиовещания Пекник еще готовился к экзаменам на аттестат зрелости. Каждую пятницу, оторвавшись на минутку от учебника, он слышал, как пани Грушкова рассказывала его матери о своих новых хозяйках.

— Разве они похожи на вас, пани Пекникова? Вы учительница в гимназии. Воспитываете людей. А для этого столько всего нужно знать! Взять хоть Белицову — из той же деревни, что я, из Шарфии. Как и я, кончила только начальную школу и еще полгода назад собиралась разводить в саду кроликов. Всего-то и знает, что своих кроликов, и времени у нее хоть отбавляй. Вот вы и скажите, зачем ей прислуга?

— Пожалуй, и я справилась бы сама.

— Боже упаси, пани, ведь у вас есть другая нужная и прекрасная работа. Тут и говорить нечего. Но почему обыкновенная работница Белицова должна жить как ленивая барынька? Ворочу ей ключ и баста!

Совсем недавно в одну из пятниц редактор Пекник не захотел праздновать свое сорокапятилетие с коллегами по радио. Вернулся домой пораньше, пригласил к столу пани Грушкову, поставил бутылку вина:

— Я хотел поговорить об одной очень важной вещи, тетя Грушкова, О вашем здоровье. Почему вы от всех скрываете, что у вас сахарная болезнь и тромбофлебит?

— Откуда вы знаете? — испугалась Грушкова. — Это известно только…

— С вашим участковым врачом я учился в школе. Берегите себя, тетушка, и первым делом лечитесь.

— Это значит… — Она сглотнула слюну и запнулась. — Ничего… Палько… Ничего это не значит…

А значило это вот что: она ведь никогда не работала ни в учреждении, ни на одну какую-нибудь семью и была довольна, что так умно придумала: с разных людей она брала за каждый рабочий день недели одинаковую плату, и в жестяной коробочке из-под хвойного экстракта, куда она складывала заработанное, собиралось гораздо больше, чем если бы это были ежемесячные авансы да окончательные выплаты. А детям столько нужно, чтобы жить действительно лучше и красивей!

Значило это и другое. С тех пор как у нее начали болеть ноги, поясница, желудок и появились головокружения, она стала все чаще менять хозяек. Стареющие женщины привередничали, им уже трудно было угодить, но она интуитивно угадывала момент, когда пора было самой отказаться от места.

После того как докторша Рапайдусова приютила у себя дочь и зятя с тремя детьми, эта прежде спокойная и снисходительная женщина вдруг стала язвительной и вздорной.

— Уберите как всегда, Грушкова, только хорошенько!

— А вы скажите дочери, чтобы ее детки не носились по всей квартире!

— Между прочим, это прекрасные дети!

— Возможно, но после их беготни не определишь, убрано тут или вовсе не убиралось!

— Моя дочь — психолог и лучше нас с вами знает, что детям запрещать, а что позволять!

— Тогда пускай убирает за ними сама! — Пани Грушкова положила ключи на стол, и с той минуты тридцатилетние добрые отношения были прерваны.

Нынешние молодые женщины значительно менее требовательны, чем образованные старухи. Да и подобрее их. Не завидуют сбережениям, нажитым в многолетнем единоборстве с чужой грязью. Молодая женщина никогда бы не сказала, как бывшая адвокатша Широкайова:

— Я бы не могла купить старшей дочери квартиру, сыну — автомобиль, а для младшей отложить сто тысяч на книжку. Все, что я могу себе позволить, — это пользоваться вашими услугами, Грушкова. Вы — моя единственная роскошь.