Ян Ленчо - Соло для оркестра

Перевод с чешского Н. Осецкой.

— Стой, дальше не пойдем, — сказал первый.

Услышав его слова, второй огляделся вокруг. Небольшая лужайка, слева — густые заросли молодых елочек, справа тоже елки, но повыше: срубить этакую к рождеству, аккурат до потолка будет. Под ними внизу журчит поток. А прямо — косогор, что коровье брюхо, округлый и голый.

— Да, пожалуй, не пойдем, — согласился второй.

Поставив карабин на предохранитель, он перебросил его в левую руку, а правой стал шарить в кармане. Минуту спустя сказал:

— Эй, немец, на-ка, покури! — и кинул тому сигарету.

Немец ловко ее поймал.

— Э-э, — опять произнес второй, — да у тебя спичек нет.

Он подошел к немцу совсем близко и дал прикурить. Руки ощутили горячее, сухое дыхание. Длинная седоватая щетина на подбородке немца мелко дрожала, как иголки у околевающего ежа.

Первый заметил это, но не удивился, спросил:

— Скажи, немец, как звать-то тебя?

Немец не понял. Он зыркал испуганными глазами то на одного, то на другого, а те опять задали ему свой вопрос, стараясь говорить громче и отчетливее, словно немецкий язык отличался от их родного только силой произношения. Первый разъяснил, показывая пальцем на себя:

— Я — Петер, а он — Густо. А ты?.. Как тебя зовут? Фриц?

Немец догадался:

— Nie, nein. Ich bin Kurt. Kurt Ziegler [27] Нет. Меня зовут Курт. Курт Циглер (нем.) . .

Он проговорил это быстро, опасливо, почти шепотом, дыша прерывисто, как астматик, и, втягивая щеки, жадно затянулся сигаретой.

Раннее утро, как румяная спросонок лесная нимфа, уже плутало меж деревьев. Пока курили, оно пробежало вверх по косогору, ожемчужив его мягким солнышком.

Первый шепнул второму:

— За что его?

Второй лишь пожал плечами:

— Не знаю. Приказ.

Немец не спускал с них глаз. Лихорадочно втягивал в себя последние глотки дыма. Малюсенький сигаретный окурок он не отбросил в сторону, а опустил во влажную траву и затушил носком сапога.

Первый и второй обменялись взглядами. Второй переложил карабин в правую руку и, поддерживая его левой, сказал:

— Тут жди не жди, ничего не выждешь.

Первый вскинул автомат и, как бы оправдывая себя, пробурчал:

— Да, приказ есть приказ.

Немец увидел, что они приготовились, и сразу покорно сник. Он расстегнул воротник мундира, снял с шеи золотую цепочку, держа ее в ладонях, опустился на колени и стал громко молиться.

Первый и второй прицелились.

Сотрясая лес, грянули выстрелы. Отталкиваясь от стволов и крон деревьев, они какое-то мгновение еще танцевали в многократном эхе, пока не рассеялись в пространстве. Стрелявшие не внимали этим звукам; лишь потом, когда над ними вновь воцарилась тишина, они вдруг смутились и опустили оружие.

Немец поднялся и заплакал. Громко заплакал.

Первый пробормотал:

— Я не могу… Я… я никогда еще не стрелял в безоружного.

В утреннем воздухе расплывалось облачко дыма. В нос ударил запах сгоревшего пороха.

Второй опустил голову, произнося, как заученную фразу, одно и то же:

— Не гожусь я в палачи, не гожусь… В бою хоть самого господа бога убью, а в палачи не гожусь, не гожусь я…

Немец продолжал скулить, закрыв лицо руками.

Первый отчаянно выругался:

— Хватит хныкать, гаденыш! Раньше надо было слезу пускать и в другом месте!

Второй опять полез в карман. Снова вытащили сигареты. Закричал:

— Эй ты, фриц! На, черт тебя подери, закури еще!

Второй снова подошел к немцу, и, когда зажигал спичку, руки его дрожали, чего немец не мог не заметить. Смекнув это, первый тут же накинулся на него:

— Что зенки вылупил, сукин сын?! Это не руки убийцы.

Немец испуганно отступил на шаг и, не спуская с них мокрых глаз, робко, нерешительно упал на колени.

Второй приказал:

— Вставай! Вставай, говорят тебе!

Первый спросил:

— Что делать будем?

Второй сел на пень, положил на колени карабин, задумался. И вскоре сам себе ответил:

— А делать что-то надо.

Весь усыпанный блестками росы, лес сверкал, освещенный солнцем. Казалось, воздух кипел мириадами светлячков, и они, эти светлячки, устав от долгой ночной суеты, истратив весь свой запас света, обессиленные, падали на землю, и земля впитывала их, как сладкий нектар, который, растекаясь по жилам деревьев, наполнял теперь лес чарующим ароматом.

Первый вдруг остро ощутил это благоухание.

— Чуешь, как лес пахнет. А ведь ему никто не отдает приказы.

Второй вздохнул:

— Да… приказ… приказ.