Карен Уайт - Музыка ветра

– Зачем вам было убивать его? – Веки мои стали тяжелыми, я попыталась поморгать, но получилось плохо. Сознание работало вяло. Все же алкоголь сделал свое дело. В голове все плыло и качалось в такт речным волнам, набежавшим на берег от стремительно промчавшейся мимо моторки. – Зачем вам было это делать? Я его сама убила.

Пустая банка выпала из моих рук и покатилась по песку, глухо ударившись о его банку.

Гиббс приподнялся и погладил меня по щеке, осторожно смахнув выкатившуюся слезу. Нет, я совсем не хотела плакать. И уже давно перестала орошать слезами все, что имело отношение к Кэлу. Но вполне возможно, сейчас я оплакивала не столько его, сколько саму себя.

– В тот вечер, когда он погиб, он извинился передо мной, уходя на работу. Сказал, что горько сожалеет о случившемся и сам себя ненавидит за то, что не может вовремя остановиться. А еще сказал, что любит меня.

Я зарылась ногами в песок, чувствуя его живительную прохладу. А как бы это было, если бы зарыться в песок всем телом? С головой… – мелькнуло у меня. Каждая отдельная песчинка почти невесома. Но какой же тяжелой покажется земля, если вздумать похоронить себя заживо.

– А я ему тогда ответила, что есть лишь один единственный способ, который может спасти нас обоих. Чтобы он вошел в огонь и больше из него не вышел. – Я зябко повела плечами. – Вот так он и сделал.

Гиббс бережно коснулся рукой моего затылка, а потом привлек к себе и закрыл мой рот поцелуем. Когда он оторвался от моих губ, лицо его было необычно серьезным.

– Мне жаль, – сказал он. – Я сожалею, что тебе пришлось пройти через все это и рядом с тобой не оказалось ни одного человека, кто бы смог помочь тебе. И еще мне жаль, что ты продолжаешь винить себя в его смерти. – Он снова уселся в кресло, не отводя от меня своих глаз. – Ты гораздо сильнее и мужественнее, чем думаешь сама. Как бы мне хотелось, чтобы ты сумела взглянуть на себя моими глазами.

– Доктор Хейвард! – раздался у нас за спинами тоненький голосок Марис. – А можно мы останемся на острове до заката? Мы всегда так делаем, когда выбираемся сюда всей семьей.

Гиббс поднялся со своего места.

– К сожалению, сегодня не получится. Нам же еще холодильник нужно купить. Но песчаный остров никуда от нас не денется. И уж точно не уплывет прочь. Так что мы еще сюда обязательно вернемся. И не раз. Договорились?

Он взял меня за руку и помог подняться с кресла.

– Я больше не буду тебя принуждать ни к чему, о’кей? А когда почувствуешь, что готова к тому, чтобы нырнуть в воду и начать плавать, скажешь мне сама.

Я послушно кивнула головой и стала собирать наши пожитки. А потом помогла Гиббсу перегрузить их в лодку.

Мы покинули остров, когда солнце еще стояло высоко в зените. Я молча следила за тем, как убегает от нас река. Ее широкое течение постепенно разбивалось на отдельные рукава, петляющие среди зарослей болот. Среди этих топей и заводей прошло детство Кэла. Его дух все еще незримо витает в этих местах, скрываясь в кронах дубов и зарослях болотного тростника. Хотелось бы мне увидеть его мальчишкой, посмотреть, каким он был тогда. Быть может, я бы сумела простить тогда и того мужчину, в которого он превратился с годами.

Я задрала лицо к солнцу и невольно зажмурилась от необъятной шири неба над нашими головами. Почувствовала, как губы сами собой складываются в улыбку. Ты гораздо сильнее и мужественнее, чем думаешь сама. Нет, я еще не вполне поверила словам Гиббса, но, по крайней мере, почувствовала, что за теми стенами, которыми я сама отгородила себя от окружающего мира, кипит жизнь. И она сулит столько самых разных возможностей!

Лорелея с силой ухватилась рукой за перила и прислушалась к стрекоту швейной машинки, доносящемуся из столовой. Воскресный день уже близился к завершению. Оуэн вместе с Марис и ее родителями с самого утра развлекался на песчаном острове. Без привычного детского смеха в доме царила унылая тишина. Печаль и грусть были разлиты в воздухе, и Лорелея даже обрадовалась, услышав громкое стаккато швейной машины.

Она преодолела еще две ступеньки и снова остановилась, чтобы передохнуть. Утром она с трудом, но все же напялила на себя свое любимое летнее платье в форме трапеции и даже не стала перепоясывать его, чтобы подчеркнуть талию, как обычно делала. В конце концов, трапеция – это классический стиль, который подходит всем женщинам без исключения, выгодно подчеркивая те или иные достоинства их фигур. Кстати, это наблюдение она уже тоже успела занести в свою Тетрадь умных мыслей.