Карен Уайт - Музыка ветра

Лорелея закрыла глаза, пытаясь понять, как она себя чувствует. Врач, который наблюдал ее в Джорджии, сказал ей как-то, что терзающие ее тело боли она должна сама научиться измерять по шкале от одного до десяти. Десять – это самая нестерпимая, самая сильная боль. Боли, которые случились у нее накануне, она оценила на шестерку, и это ее изрядно напугало. Потому что шесть – это совсем рядом с восьмью, а восемь – это уже почти конец. То есть надо безотлагательно начинать решать все самые неотложные вопросы.

Стараясь не шевелиться, она протянула руку за таблетками и почувствовала прикосновение чьей-то чужой теплой руки, которая положила ей таблетку на ладонь. Открыла глаза и увидела перед собою Мерит. Как всегда, в своей безобразной до ужаса ночной сорочке грязно-серого цвета. Падчерица стояла возле постели и внимательно разглядывала ее лицо.

– Гиббс сказал, что утром, когда вы проснетесь, вам, возможно, понадобится эта таблетка.

Лорелея благодарно кивнула головой и взяла целых две штуки. Потом стала медленно жевать их, глядя на Мерит и пытаясь привести в порядок свои хаотичные мысли.

– Который сейчас час?

Мерит взглянула на часы, стоящие на прикроватной тумбочке.

– Уже почти восемь.

Лорелея уставилась на падчерицу непонимающим взглядом.

– Да, но тогда почему вы еще в…

Она запнулась и сконфуженно умолкла, слабо взмахнув рукой в сторону Мерит.

Падчерица внимательно оглядела себя, словно желая лишний раз удостовериться, что именно ее сорочку и имела в виду Лорелея.

– Я уснула прямо в кресле, что стоит в углу комнаты. Оуэн очень беспокоился за вас. И я пообещала ему, что останусь на ночь здесь. Прослежу за тем, чтобы все было в порядке. А под утро сон сморил меня, и я заснула. И спохватилась только что.

Лорелея почувствовала, как увлажнились ее глаза, и тут же поспешно отвернулась, чтобы положить упаковку с таблетками обратно на прикроватную тумбочку.

– Спасибо вам! – сказала она дрогнувшим голосом. – Хотя вчера я сказала Гиббсу, что к утру обязательно оправлюсь и все пройдет, как будто ничего и не было. И даже сама приготовлю завтрак для всех нас. Но, должно быть, я слегка переоценила свои силы. Что-то совсем ослабела.

Мерит осторожно опустилась на край постели.

– Вчера вам было очень плохо. По словам Гиббса, такое обострение стало следствием того, что вы вовремя не приняли свое лекарство от желудка, потому что забыли его дома. И у вас случился приступ прямо там, на развалинах церкви. Надо было сразу же сказать, что вам нездоровится. И мы бы тут же вернулись домой.

Лорелея попыталась изобразить слабую улыбку.

– Да, глупо все получилось. Сама во всем виновата. Прошу простить меня за то, что доставила вам столько хлопот.

Она слегка пошевелилась и попыталась приподняться, чтобы сесть. Села и тут же замерла, прислушиваясь к тому, что творится у нее в животе.

– Пожалуй, для завтрака уже поздновато, но я могу приготовить для нас нечто среднее между завтраком и ленчем.

Мерит поднялась с кровати.

– Не глупите, Лорелея! Вам надо соблюдать постельный режим. Мы сами вместе с Оуэном что-нибудь приготовим и принесем вам поесть. – Она слегка улыбнулась. – Между прочим, Гиббс, как и я, считает, что вы очень худенькая… И что не мешает вас подкормить как следует. Когда-то папа показывал мне, как он делает свои любимые французские тосты. Кажется, у нас на кухне есть все ингредиенты, чтобы приготовить их прямо сейчас, и я…

Мерит замолчала, видно, прочитав по лицу Лорелеи, что ее стало подташнивать.

– Хорошо. Я поджарю обычные тосты. Вы должны забросить себе в желудок хоть немного пищи. Говорят, в таких случаях очень хорошо помогает куриный бульон. Надеюсь, это не выдумки…

– А вы умеете готовить куриный бульон? – поинтересовалась у нее Лорелея, чувствуя, как тошнота снова подступает к горлу.

– Нет, – честно призналась Мерит. – Но у нас в шкафу на кухне стоят какие-то куриные консервы. Думаю, их надо просто разогреть. Пара минут, и куриный суп готов.

– Нет-нет, не надо. Хватит и просто тоста. Я сейчас спущусь и сама…

От нежелательного вставания с кровати Лорелею спас Оуэн. Он ворвался в комнату, держа в руках блокнот.

– Мамочка! – воскликнул он и бросился к Лорелее, крепко обхватив ее обеими руками за шею. У Лорелеи страшно болело все тело, да и желудок продолжал бунтовать, но она не издала ни стона, ни слова жалобы. От сына так приятно пахло мылом и детским шампунем. Правда, сам Оуэн ненавидел этот запах, но терпел, потому что маме он нравился, и она продолжала упорно покупать ему именно детский шампунь. Кажется, ее мальчик еще больше раздался в плечах, подумала Лорелея, прижимая сына к груди. Самые большие события в жизни человека всегда связаны со всякими мелочами, вспомнила она слова матери, и вот сейчас, обнимая Оуэна, подумала, что мама, как всегда, была права.