Карен Уайт - Музыка ветра

– А что такого было в том письме?

Мерит пожала плечами.

– Понятия не имею. Бабушка разорвала письмо на мелкие кусочки, потом сгребла их все в кучу и положила вместе с носовым платком обратно в пакет. И заплакала. Я никогда не видела ее плачущей. Она всегда говорила мне, что слезы – это удел слабовольных людей. А потому я никогда не показывала своих слез. А потом привыкла и вовсе обходиться без них. Вся эта история начисто выветрилась из моей памяти. До этого дня…

Лорелея переступила босыми ногами с места на место, не совсем понимая, что ей делать дальше.

– Я уже сказала, если эта машинка вам не нравится, я ее с легкостью продам.

Мерит снова устремила свой взгляд на машинку, но руками больше ее не трогала. В этот момент она была похожа на юную девушку, которой только что преподнесли в дар по случаю помолвки кольцо с огромным бриллиантом, а она еще не вполне уверена в том, хочет ли она вообще замуж.

– А почему вы ее купили мне? – спросила она тихим голосом.

Лорелея молча пожала плечами и тут же вспомнила, что она записала в свою тетрадь в тот самый первый день, когда увидела Мерит. Тогда молодая женщина показалась ей похожей на раненое животное, которое изо дня в день, и так долгие годы, тщетно зализывает свои раны, а они все никак не заживают. Лучше перевернуть страницу и начать все с чистого листа, чем снова и снова перечитывать старые записи.

– Ваш отец часто рассказывал мне, каким творческим ребенком вы были в детстве. Могли смастерить что угодно. А потом вдруг резко перестали. Вот я и подумала… А почему бы снова не заняться тем, что вам когда-то нравилось?

Мерит уставилась на Лорелею долгим немигающим взглядом, от которого та почувствовала себя очень неуютно. А когда она начинала нервничать, то тотчас же принималась говорить, и слова лились из нее рекой.

– Вы ведь решили начать новую жизнь, не так ли? Приехали в новый для себя город, поселись в новом доме, вас сегодня окружают новые люди. И даже работа у вас будет новой. Так, может, вы наконец забудете о том, что именно побудило вас забросить свои любимые занятия, и снова с радостью приметесь за старые увлечения? Ведь когда-то же они доставляли вам радость, не правда ли?

– Радость? – эхом повторила за ней Мерит таким тоном, будто она впервые услышала это слово.

– Как на Рождество. Да, мама? – Оуэн склонился над швейной машинкой и стал внимательно разглядывать ее со всех сторон. – Радость – это когда ты счастлив, – пояснил он сестре. – Вот я, к примеру, всегда радуюсь, когда мне удается смастерить из моего набора лего что-то новенькое.

– Вы, наверное, решили, что я чересчур чувствительная особа, да? – тихо обронила Мерит.

– Вовсе нет! Ничего подобного! Просто мне попалась на глаза эта машинка, и я подумала…

Мерит взяла машинку в руки, и Лорелея затаила дыхание. Сейчас грохнет об пол, мелькнуло у нее. И явственно представила себе, как разлетятся в разные углы комнаты все эти шпульки, как покатятся катушки с нитками по деревянном полу, оставляя за собой следы в виде ниток. Ярко-красная нить, похожая издали на длинный тонкий порез.

– Поставлю ее в столовой на тот столик, что стоит перед окном, выходящим в сад. Там столько солнца по утрам, – пояснила Мерит на ходу, не поворачивая головы. Но полпути к столовой она вдруг остановилась и бросила коротко: – Спасибо! – Потом еще немного постояла, словно хотела добавить что-то еще, но в последний момент передумала и понесла свою машинку дальше, в заднюю часть дома.

– Очень хорошо! – бросила ей вдогонку Лорелея, понимая, что только что она совершила доброе дело. Наверняка Роберт в этот момент смотрел на них сверху и тоже все видел. И он одобрил ее поступок.

Она обняла сына за плечи и привлекла его к себе.

– Пошли, сынок! Пора накрывать на стол. Надо бы еще что-нибудь сварганить на скорую руку… Помимо тех омаров, которые приготовит нам Мерит. Только ей об этом ни слова, ладно? Но если честно, то лично у меня большие сомнения насчет ее кулинарных способностей. Так что придется добавить к меню пару закусок, чтобы не помереть с голоду.

Оуэн негромко прыснул от смеха, прикрыв рот ладошкой. Впервые за долгие-долгие месяцы Лорелея почти поверила в то, что наконец-то она выбралась на ровную дорогу и все испытания последнего времени, выпавшие на ее долю, остались уже позади. Лишь бы в конце этого пути ей не перегородил дорогу какой-нибудь отвесный утес. Или скала, на которую никак не вскарабкаешься.