Пол Теру - Чикагская петля

Она, играючи обняла его, невольно щекоча его шею своей прической. Паркер почувствовал напряжение и сошел с тропинки, увлекая за собой Еву. Они сидели под деревом, на траве, бок о бок, и Паркер чувствовал к ней невероятную нежность, хотя даже не дотрагивался до нее. Этот холмик был достаточно высоким — было видно все озеро. Паркер хотел, чтобы вода двигалась, но ветра не было и озеро казалось абсолютно гладким — большое, синее, неподвижное, глубиной около дюйма.

Ева оперлась рукой на его плечо, словно она — мужчина, а он — женщина.

— Если бы ты только знала, как я ждал тебя, — выдохнул Паркер.

Ева придвинулась ближе и посмотрела ему в глаза. Он все еще смотрел на озеро. Она улыбнулась и чмокнула его. Он было увернулся, но потом смутился, повернулся к ней и поцеловал ее, прижав свои губы к ее рту и шумно дыша.

Он не мог пошевелиться — мешала ее рука. Она вздохнула и прильнула к нему, и Паркер очень испугался, когда она сползла ниже и положила голову ему на ноги выше колен. Голова Евы была так тяжела, что Паркеру показалось, что у него пережат нерв.

Некоторое время они сидели не шевелясь. Чувствуя тяжесть ее головы, Паркер предложил размяться и пройтись еще немного.

Паркер чувствовал, что прохожие смотрели в его сторону невидящим взглядом: его не существовало. И он боялся за этих людей: ведь они не видели его. Он стыдился своей одежды: дорогая рубашка, светлые летние брюки, новые добротные ботинки. Эта одежда — и Паркер осознавал это — была просто обычной. А он хотел, чтобы его видели, чтобы его знали, чтобы знали о нем все, и ненавидел себя за то, что по стечению обстоятельств совершил идеальное убийство.

Может ли он хоть слегка смягчить свою вину, если будет добрым с Евой? Иногда, идя рядом с ней, его обуревал страх от того, что он рискует: она может узнать, кто он на самом деле. И все же, вопреки всей логике, Паркер понимал, что ему нужна эта дружба, которая была, похоже, даже сильнее, чем любовь.

Они подошли к продавцу с корзинкой, в которой лежали хот-доги. Паркер купил себе два, но не позволил Еве купить себе ни одного. Он начал жадно жевать кислую капусту, но настоял, чтобы она ела яблоко. Он купил его для нее у того же продавца и, пока она протирала его о свой свитер на груди, отвернулся и стал запихивать в себя хот-доги.

— Ты все еще ешь эту гадость? — подколола Ева.

Он откусывал большие куски, жевал их и глотал и, наконец, ответил:

— Что хочу, то и ем?

Кто же уже говорил эту фразу?

Ева ела яблоко медленно, поворачивая его и наблюдая за Паркером. Она свернула на другую дорожку, ведущую к самому озеру.

Когда она бросила огрызок в воду так далеко, что Паркер едва заметил, где тот упал, он съязвил: «Ну вот, теперь мы оба связаны с этим озером».

Она смотрела на спокойную и гладкую воду, зелено-коричневую у берега и синюю посередине озера.

— Я даже и не думала об этом, — ответила она и пожала плечиками, как маленькая девочка.

— Озеро всегда было здесь, — продолжал Паркер. — Дождь наполняет его, ветер гонит по нему рябь и перемешивает воду на поверхности. Оно пустое и огромное. Оно больше похоже на пустыню, чем на озеро. Оно всегда пульсирует на окраине города. Я люблю смотреть на него на рассвете, когда оно светится мертвенно-красным, термоядерным светом. Потом оно затухает, становится черным и оживает.

Она думает, что он шутит, Паркер чувствовал это. Она наверняка думает: «Конечно, оно не живое». Как же ему донести до нее, что он пытается объяснить что-то очень драматичное? Паркер хотел сказать, что это озеро в нем, и раз оно живое, то непредсказуемо, как море. У него не было четких границ, оно не поднималось и не падало. Это не здания, которые он когда-то спроектировал. Это озеро со своей тишиной, со своими матовыми красками. Оно во многом формирует облик Чикаго.

Паркер снова замолчал, погруженный в свои размышления: она даже не понимает, что я говорю о том, чтобы утопиться.

Он пришел к выводу, что Ева зациклена только на себе, что она до последнего будет пытаться выжить, но все же она совсем не тщеславна. Она тихая, похоже, не очень умная, и иногда, задав ей очень простой вопрос, он поражался тому, как мало все-таки знает.

— А что с этим парнем? — вдруг спросила она. — С этим монстром в твоем офисе?

— Каким парнем?

— Который помешан на женском белье.

Не было никакого парня, никакого офиса. Она не знала, что он убил Шэрон, закусал ее до смерти, что он — Вольфман, что он рыдал в ванной и его жена нашла его и стала ухаживать за ним, как за инвалидом. Она даже не знала, что у него все еще есть жена.