Моника Летч - Год со Штроблом

— Нет причины? — Штробл ударил себя ладонью по колену. — Ух, хитрюги! Они великолепно знают, в чем причина. Если в праздничные дни придут вагоны с деталями оборудования, а практика показывает, что с такой возможностью считаться нужно, я из головных боксов никого на разгрузку дать не смогу. И пришлось бы идти им. И это им известно!

— Вот видишь, — сказал Шютц. — Кто пойдет вправлять им мозги? Я! И что я им скажу? Примерно вот что: «У нас боевая тревога, а вы собираетесь улизнуть через черный ход?» И после этого уеду сам? Не-ет.

Немного погодя он спросил Штробла:

— Эрика тебе написала?

Штробл повременил с ответом, и Норма тоже не торопилась положить на его письменный стол отчет технологов, который держала в руках. Потом рассеянно ответил:

— Нет, — и несколько секунд спустя с прежней теплотой в голосе проговорил: — Все равно, ты мне зубы не заговаривай. Поедешь домой! Мы и начальству, и народу объясним, что к чему. О твоем дурацком письме упоминать, естественно, не станем. На каком, ты говоришь, она месяце? На шестом? Все всё поймут без лишних слов. Ты за кого нас, вообще говоря, принимаешь? — сказал он под конец.

Мотоцикл поет. Он мчится по черно-серой полосе асфальтированной дороги, гудит На брусчатке маленьких городов, того и гляди, взлетит над освещенной солнцем автострадой. Сигналим левым, даем газ, обгоняем. «Мы обгоним, и объедем, и оставим позади» — как в песне. Шютц с удивлением отметил про себя, как много зелени появилось. На стройке, где одни сосны, и не заметишь, показались ли первые листочки на березах или нет. В последнее время он даже до дрока не добирался. А тем временем пришла весна, да и лето не за горами. Это заметно по встречному движению. Все спешат выбраться за город, на природу, гонят как сумасшедшие, мало считаясь при этом с правилами движения! Будь у него своя «колясочка о четырех колесиках», он завтра тоже усадил бы в нее всех троих и покатил бы куда глаза глядят. Но у него игрушечка не о четырех, а о двух колесиках. Любимая игрушечка. Посигналим левым, дадим газ, обгоним…

Через двести семьдесят километров пути игрушечка зачихала, пришлось поставить ее на обочине, заменить свечу.

«Если Фанни телеграмму получила, — думает Шютц, — она сейчас печет с детишками пирог. На кухне шум и гам, а в квартире стоит странноватый такой запах пирогов и свеженатертого пола. Но, может быть, ее еще нет дома, стоит в очереди в магазине — перед праздниками всегда много народу».

Поменяв свечу, Шютц смотрит на часы и рассчитывает время: «Фанни, наверное, сначала искупает малышей. И тогда я успею к самому ужину».

А Фанни тем временем заходит сперва за сыном в детский сад, потом за дочуркой в ясли. «Нужно купить другие туфли, — думает она. — В этих у меня отекают ноги».

Она рада, когда видит на кухонном столике дома все, что заказала. Мука и сахар, свежий, мягкий хлеб. Мясо, масло и молоко — в холодильнике. «Цветной капусты не было, зато есть чудесный свежий салат, я его положила на балконе», — написала фрау Швингель.

Просто счастье, что вчера фрау Швингель к ним заглянула. Несмотря на ее деланную веселость, сразу заметила, что с ней происходит, и предложила свои услуги.

— Мы почему не печем пироги? Что, папа не приедет? — спросил Йенс.

— Завтра мы пойдем в зоопарк, а послезавтра — к бабушке Швингель на кофе с пирожными, — ответила Фанни.

А сама подумала: «Теперь у нас будет новый распорядок дня. После обеда — гулять. Обязательно. Это особого труда не составит, в сандалиях ноги отекать не будут. Пока погуляем, пока то да се, а там уже недалеко и до вечера».

Близилось время ужина, она резала на мелкие кубики кусок хлеба для Мани, когда в дверь позвонили, Фанни вздрогнула: Подумала: «Это он! Или телеграмма от него!» Оказалось, соседка с нижнего этажа пришла сказать, что стиральный автомат починили и на следующей неделе им можно будет пользоваться.

Фанни прижала к себе Маню и прошептала ей на ушко:

— Твоя мама испугалась, а пугаться было нечего.

«Когда его нет, меня пугает любой неожиданный звонок в дверь, — думала она. — Пора взять себя в руки. Чего бояться? Измениться-то ничего не изменится. Сейчас, в эту минуту, он сидит себе, наверное, тихо-мирно за ужином, а попозже тихо-мирно, ляжет спать».

И она успокоилась. Знай она, что он торопится к ней на мотоцикле, она нервничала бы до тех пор, пока он не появился бы на пороге, живой и невредимый. Бессмысленно и глупо вот так волноваться всякий раз, это она прекрасно понимала, но пересилить себя не могла.