Моника Летч - Год со Штроблом

Он проснулся в испуге, со странной пустотой в голове.

Подумал: «Что за чушь, я ведь умею плавать». Долго лежал без сна, вспоминая, как совсем еще недавно во всем одобрял Штробла как руководителя: его решительность, изворотливость и активность ему явно импонировали. Штробл нравился ему, Шютцу хотелось и работать и руководить, как он. Это было что-то вроде цели, достигнув которой впору воскликнуть: «Я своего добился!» Но все ли так уж хорошо? Не слишком ли быстро подчас Штробл принимает решения? Исходя причем из собственных интересов? Не слишком ли много он вообще брал на себя? И вправе ли он предъявлять те же строжайшие требования, которые предъявлял к себе и ко всем остальным? Жить, как Штробл, означало жить трудно, аскетично. Полная ли это жизнь? Разве ради такой жизни трудятся все они здесь?

Шютц подумал: «И ко мне жизнь предъявляет все более жесткие требования. Одно из них — найти свой стиль работы рядом со Штроблом, в паре с ним».

Ясным солнечным утром Норма приступила к работе в приемной Штробла. Окна в ее комнате и кабинете были чисто вымыты. Норма видела, как подрагивают на ветру коричневые веточки березок, покрытые первой зеленью. Она и сама не знала, почему согласилась с переводом сюда, почему наблюдает, как дрожат березки, а не крошит в кухонном чаду луковицы и не проворачивает через мясорубку петрушку. С нетерпением ждала, когда в этом помещении, на натертом полу которого никогда не исчезали ошметки цемента и песок — тому виной рифленые подошвы тяжелых башмаков, как ни вытирай ноги, все равно наследишь, — появится человек, который скажет, где ей сесть и чем заняться.

А час спустя Норма уже печатала первое письмо на листке со штампом «ДЕК». Держа в руке защитную каску и ключи от машины, Штробл продиктовал ей это письмо в тезисах. Письмо адресовалось в «основу», и она вежливо, приученная к этому службой в горсовете, сформулировала, что в связи с изменением сроков монтажа в основных боксах дополнительно требуются сварщики со специальной подготовкой и опытные монтажники трубопроводов.

— Меня это не касается, но не думаю, что коллега Штробл согласится с письмом в таком виде, — проговорила с кислой миной фрау Кречман.

Она появилась около полудня, чтобы забрать кое-какие принадлежащие ей мелочи и перебраться в другую приемную, где начальник не станет хмурить брови, если кто-то из его сотрудников исчез на полчаса по собственным надобностям.

Фрау Кречман оказалась права. Штробл, вернувшийся к обеду с планерки в сопровождении мастеров, технологов и прорабов, с которыми решил провести инструктаж, прочел письмо и вернул со словами:

— Не тот тон. Нужно, чтобы было резко до предела. Угроза? Меня не пугает. Но никаких поклонов.

Со вторым вариантом, который она показала ему, когда он выпроводил всех из кабинета — накурено, хоть топор вешай! — он согласился и даже улыбнулся:

— Ох и крепко! Уж на что я груб, но ты? Если они после этого не подошлют нам людей, значит, у них действительно никого нет.

Норма не ответила, раздумывая: а с чего это он сразу начал «тыкать»? Любого другого она хорошенько бы отбрила, а сейчас по ей самой неясным причинам смолчала. Потом появился Герд. Она сразу узнала его по звуку шагов в коридоре. Открыв дверь, на какое-то мгновение остановился, и Норма, вставлявшая в машинку лист бумаги, знала, что сейчас он слегка склонил голову набок и кожа над его веками стянулась в две маленькие треугольные крыши — они были у него уже в детство, когда он что-то внимательно разглядывал.

Он протянул ей руку, она вложила в нее свою, но тотчас же отняла.

Норма подумала: «Если в нем осталось хоть немножко от прежнего Герда, он не станет сейчас городить чепухи».

Шютцу трудно было определить, каким было его первое чувство, когда он увидел в приемной Норму. Пожалуй, оно напоминало то чувство, которое он испытывал при виде сестры, которая вбегала в квартиру с разгоряченным лицом, запыхавшись, с растрепанными волосами и швыряла роликовые коньки куда попало. Он прикрикивал на нее:

— Заявилась наконец!

Шютц сказал довольно добродушно:

— Если уж к тебе перешла по наследству кофемолка фрау Кречман, не сварила бы ты нам два крепчайших кофе? Сделаешь, а?

Она не подняла глаз. Сказала:

— Штробл ждет тебя.

— Но кофе ты нам приготовишь?

— Принесу вам в кабинет, — сказала Норма.

— И сама выпей кофейку, слышишь? И, пожалуйста, не пускай к нему никого, ладно? Нам нужно минут десять поговорить без посторонних.