Моника Летч - Год со Штроблом

— Ох, и навалился же он на меня, — сказал Шютц Штроблу. — Обстреливает меня со всех сторон, как из пушки, проблемами, которыми я по сей день ни разу не занимался: общий план подготовки к вводу в строй первого блока; план расселения рабочих и служащих, которые будут заняты на стройке в дальнейшем; меры по защите от радиации; программы повышения квалификации и целый букет проблем, связанных с улучшением условий труда и быта. И в каждом отдельном случае на столе появляются документы, страниц на пять — десять, не меньше, и все их товарищ Шютц обязан прочесть, потому что кто-то из членов партбюро при случае обязательно скажет:

— А ну-ка послушаем, что скажет по этому поводу товарищ Шютц из ДЕК.

— Лучшего и желать не приходится, — ухмыльнулся Штробл, не поднимая головы от стола, где ей разложил разные графики, чертежи, исписанные листки бумаги, он считал и пересчитывал, все вернее приближаясь к своей цели: сократить уже предусмотренные технологией сроки еще на два дня.

— Вот так так! — покачал годовой Улли Зоммер. — Только-только стал человек нашей «ведущей силой», как ему уже не хочется ею быть.

— Разве обязательно, чтобы на тебя наваливали так много дел, — отмахнулся Шютц.

— «Много работы», — осуждающе проговорил Улли Зоммер. — Это, конечно, не отпугнуло бы Наполеона!

— Наполеона! — Штробл все-таки оторвался от своих бумаг. Постучал себя пальцем по лбу. — Говоришь о «ведущей силе», а приводишь в пример Наполеона!

— Не всегда же говорить в таких случаях о наших классиках, — сказал Улли Зоммер, — а Наполеон как-никак, пока не стал генералом и знаменитым полководцем, был беден. Шютц тоже не богат, по крайней мере, у него нет машины.

— Наполеон! — возмутился, в шутку ли, всерьез, Штробл. — Он же был дворянином и вдобавок завоевателем!

— Я, наверное, что-то перепутал, — сказал Улли Зоммер. — В ССНМ меня учили, что все зависит от отношения к собственности. Ну, скажите, можно положиться на ССНМ?

Он снял свитер, надел поверх майки спортивную рубашку.

— Сгинь! — проговорил Штробл. — И не смей появляться, пока мы не погасим свет, Нам с Шютцем придется еще попахать.

— Бедняга Наполеон, — сказал Улли Зоммер.

Взяв с тумбочки у двери ракетку для настольного тенниса, повернулся к ним.

— Между прочим, если вы, «ведущие силы», устанете от своей ведущей роли — час-то поздний! — я буду ждать вас. Либо в спортзале, либо за кружечкой пива.

— Иногда у меня такое чувство, — сказал Шютц Штроблу, когда они остались наедине, — будто как-то разом на свете появилось чересчур много вещей, о которых у меня должно быть собственное мнение. Причем мнение серьезное, обоснованное. Ведь часто что получается: только-только я узнаю, что эти проблемы есть на свете, а уже обязан судить о них, словно всю жизнь имел с ними дело. И вдобавок представить, как они могут повлиять на жизнь нашего участка. Временами я напоминаю себе парашютиста, запутавшегося в стропах. Воздух несет его, но приземлится ли он у цели — вот вопрос!

— Я покажу тебе, где «приземлимся», — сказал Штробл. — Задача: «Минуя бездорожье, выйти на шоссе раньше заданного времени»! Вот где мы «приземлимся».

Они еще долго сидели. Приходил Улли Зоммер, опять натянул свитер. Потом Улли вернулся из столовой, а они все еще сидели, взяв направление на пункт назначения: «На два дня раньше!» — и производили рекогносцировку других направлений.

— То-то Вера удивится, — радовался Штробл. — Представляешь, какие у нее будут глаза!

— Представляю, — сказал Шютц. — Черные.

— Очень черные, — улыбнулся Штробл.

— Бедные вы мои головушки, — сказал Улли Зоммер, поставив перед ними по бутылке пива.

Они промочили горло и больше в тот вечер карандашей в руки не брали.

Ночью Шютцу приснился странный сон. Будто ему непременно нужно перебраться через глубокий ров, наполненный водой. Поперек рва шириной метров в семь-восемь лежит бревно. Он ощупал его, проверил на прочность. Вроде бы должно выдержать. Ров глубокий, до воды далеко, она черная, пугающая. Он осторожно делает шаг за шагом по бревну, не веря, что переберется на другую сторону. А когда перебрался, его охватила неведомая ему прежде радость. Еще раз ощупав бревно, опять ступил на него и довольно быстро перешел обратно. А потом снова туда и опять обратно, все быстрее и быстрее, пружинящим шагом и даже пританцовывая. Решил подпрыгнуть, но на бревно не попал… И вот он видит во сне себя летящим вниз, в глубокий ров, вверх ногами, маленький, беспомощный человечек.