Клели Авит - Я все еще здесь

Потом все завертелось, но как будто прошло мимо моего сознания. Оформление документов. Похороны. Шеф дал мне две недели отпуска. Крещение Клары, во время которого ко мне никто не приставал, потому что Жюльен и Гаэль предупредили большую часть гостей. Я с усилием улыбнулся, взяв Клару на руки и расписавшись в каком-то монументальном гроссбухе, и сразу после обряда ушел. Вернувшись домой, я сменил запись на автоответчике. И с тех пор ни с кем не разговаривал.

К реальности меня вернул запах жареного мяса. Я выложил еду на тарелку, поставил ее на стол и сам удивился, с какой жадностью принялся поглощать свой ночной ужин. Выпил пол-литровую бутылку воды, наполнил ее снова и вернулся в гостиную. То ли от сытной еды, то ли еще отчего – все-таки на дворе стояла ночь – меня потянуло в сон. Я свалился на диван, впервые за последние несколько суток намереваясь действительно поспать. И не успел сосчитать до трех, как погрузился во мрак.

Разбудил меня дверной звонок. Я покосился на часы. Почти одиннадцать утра. Гостиную заливал свет, который нисколько не мешал мне спать глубоким сном. От нового пронзительного звонка я вздрогнул и, пробормотав себе под нос: «Иду, иду», выбрался из-под пледа.

Рядом с дверью у меня висело небольшое зеркало. Сейчас оно мне пригодилось – наверное, впервые за последний год. Я на пару секунд задержался перед ним, пытаясь чуть пригладить волосы. Слава богу, я был одет, правда, уже целую вечность не менял одежду, но это было лучше, чем ничего.

Я распахнул дверь с твердым намерением послать незваного визитера подальше, но при виде соседской бабули прикусил язык.

– А, так вы дома! – воскликнула она. – А я не пойму, в отпуск вы уехали, что ли, почтовый ящик забит доверху! Уж извините, я вытащила, что торчало наружу. Вот, держите. И… Вам пора принять душ.

Она подмигнула мне и удалилась, а я, онемев от изумления, так и стоял на пороге, пока она не скрылась за дверью своей квартиры. До меня дошло, что это именно она хлопнула дверью в три часа ночи. Удивительная энергия для таких лет. И никаких лишних реверансов.

Я бегло просмотрел конверты, которые она мне вручила. Ничего особенно важного. Я бросил почту на столик в гостиной. Поколебавшись между кофе и душем, решил сначала выпить кофе, а потом принять душ. Из ванной меня выгнал голод, и я снова полез в холодильник. Поставил на плиту кастрюлю, взял стопку писем и попытался сам себе внушить, что проглядываю их с интересом.

Я оказался прав, ничего срочного. Более того, ничего содержательного. Я понес всю стопку в прихожую, и тут в поле моего зрения попал белый мигающий огонек мобильника. Раз уж я просмотрел почту, решил я, проявлю последовательность и проверю телефон.

Я быстро пролистал эсэмэски и отправил короткие ответы Жюльену, кузену и матери. Звонить никому не хотелось. Дальше шел длинный список голосовых сообщений, и я включил громкую связь, чтобы слушать их из кухни, стоя у плиты и время от времени выкрикивая: «Удалить». Примерно на двенадцатом сообщении раздался незнакомый голос:

«Тибо, добрый день. Это Ребекка. Помнишь, мы с тобой два раза виделись в больнице. Не удивляйся, что я знаю твой номер, – я выпросила его в больнице. Я считаю, что должна тебя предупредить, и Стив с Алексом со мной согласны. Эльзу скоро отключат от аппаратуры. Вот. Через четыре дня. Так решили ее родные. Возможно, ты захочешь с ней попрощаться или еще что. Теперь у тебя есть мой номер, так что, если нужно, звони».

Мои мозг и тело проснулись в единый миг. Как будто я пребывал в спящем режиме, и вдруг меня снова включили. Я бросился к телефону и принялся судорожно давить на кнопки, чтобы еще раз прослушать сообщение. После минутной борьбы мне удалось выяснить дату звонка. Ребекка звонила в понедельник, шестнадцатого числа. Если мой мобильник не врет, сегодня двадцатое. Не надо иметь семь пядей во лбу, чтобы понять, что «через четыре дня» – это сегодня. Скоро полдень. Стрелки моих внутренних часов на миг замерли, но тут же снова начали медленно отсчитывать секунды.

Я выключил газ и побежал одеваться. Шнуровать ботинки не стал – не было времени. Куртку схватил под мышку. Я не помнил, запер ли дверь квартиры, и потратил целых две минуты, отыскивая свою машину. Единственная мысль, неотступно крутившаяся в голове, сводилась к тому, что я – самый безнадежный идиот на этой планете. Как я мог ее забыть? Как я мог забыть Эльзу?

Уже по пути я осознал, что дело не в том, что я ее забыл, а в том, что я перестал в нее верить. Самоубийство брата вселило в меня сомнение. Пока брат был жив, я убеждал себя, что Эльза меня слышит, и эта вера была моей путеводной нитью. Но с тех пор, как он от нас ушел, я решил, что и Эльза тоже меня покинет. Но это я ее покинул. Идиот…