Клели Авит - Я все еще здесь

Я его ощутила. По-настоящему. Это точно не была игра воображения. Никаких сомнений. На несколько мгновений мозг распознал мою руку. Правда, я так и не поняла какую – левую или правую. Но я это почувствовала.

И хочу почувствовать снова.

Жажда прикосновения. Я вдруг сравнила ее с чем-то вроде наркотической зависимости – с тяжким недугом, требующим долгих месяцев дезинтоксикации. Неутолимая жажда, от которой сдавливает горло, туманит мысли и вызывает дрожь во всем теле, до самых кончиков пальцев.

Еще пара вдохов – и мое желание исполнилось. Я его почувствовала.

Мягкое тепло прикосновения.

В правой руке. Точно, в правой. К сожалению, я понимала, что не смогу пошевелить этой рукой. Даже и пытаться не стоило. Зато я сосредоточилась на этих слабых нервных импульсах и попыталась связать их с воспоминаниями. Это заняло довольно много времени, но в результате я сумела локализовать две зоны «мягкого тепла». Одна из них оставалась неподвижной. Вторая перемещалась. По крайней мере, по моим ощущениям.

Безумие какое-то!.. Я не чувствовала ни собственных ног, ни рук, ни всего остального, зато могла различить две зоны площадью не больше трех квадратных сантиметров!

От размышлений меня отвлек лихорадочный писк монитора справа от кровати. Теперь уже я всполошилась: что происходит? Я больше ничего не понимала. И больше ничего не чувствовала. Хотя нет, я продолжала ощущать тепло, которое исходило из неподвижной зоны. Вторая зона куда-то подевалась. Что же все-таки со мной творится?

Звуки внезапно стали тише. Если сравнивать с воспоминаниями, я, пожалуй, могла бы сказать, что мозг сознательно притупил мой слух, чтобы сосредоточиться на чем-то другом. Но на чем именно? До меня доносился приглушенный, словно он шел издалека, писк, который переполошил бы любого врача. Я недоумевала, почему никто из медперсонала не примчался ко мне в палату. Мое восприятие времени было катастрофически нарушено, и я не понимала, как долго – одну секунду или целый час – мой пульс бился так лихорадочно.

Впервые мне изменил слух. Может быть, я действительно не могла обходиться без аппарата искусственной вентиляции легких. Может быть, наступили последние мгновения моей сознательной жизни. Мне хотелось стиснуть зубы и сражаться за то, чтобы ко мне вернулись мои чувства. Чтобы вернулся слух. Чтобы понять, что со мной.

В голове у меня царил полный хаос. Цвета, текстуры, мысли перепутались. Я снова потеряла ощущение времени и не могла бы сказать, как долго все это длилось – двое суток или несколько минут. Но постепенно я пришла в себя. Услышала тихое попискивание, вернувшееся к прежнему мерному ритму, услышала жужжание дыхательного аппарата и шипение просачивающегося из трубки воздуха, услышала плач Тибо.

Совсем недавно я уже слышала, как он плачет. Тяжелыми, плотными, полными горечи слезами – если судить по тому, что в моем воображении они представали какими-то темно-серыми тенями. Но сейчас их цвет изменился до неузнаваемости. Он показался мне очень странным. Похожим на смесь печали и радости. Уму непостижимо. Я бросила эти бесполезные размышления.

Зато услышала собственный глубокий вдох.

Вот это сюрприз. Хотя после такого прилива крови мой организм, видимо, нуждался в усиленных дозах кислорода. Вопрос только – почему?

Почему… У меня возникло впечатление, что это был единственный вопрос, который я могла сегодня себе задать.

Я не смог сдержаться. Я ее поцеловал.

Я думал, что ее губы будут холодными. Но я ошибся.

Я думал, что они будут твердыми. И снова ошибся.

Конечно, Эльза не могла ответить на мой поцелуй, но ее губы были мягкими. Достаточно мягкими, чтобы в памяти всплыли воспоминания о том, как я когда-то целовал других спящих женщин. Таким поцелуем касаются глубокой ночью губ погруженного в сон человека. Возможно, желая его разбудить. От такого поцелуя ночь приобретает совсем иной оттенок – или чистой нежности, или чистой эротики, или и того и другого одновременно. Как давно я не переживал подобных мгновений…

Я сам не знал, что здесь, в этой больничной палате, на меня нашло.

Другой на моем месте сказал бы: «Это было сильнее меня». Но мне это выражение не нравилось. Я выразился бы иначе.

Это было естественно.

Я ее поцеловал.

Я впился зубами в свой согнутый указательный палец, надеясь, что это поможет сбросить напряжение. Прошло уже два часа, как я вернулся в квартиру Жюльена и Гаэль, но все еще находился во власти возбуждения. Виноват, конечно, выброс адреналина и других чертовых гормонов, которые мгновенно включаются в работу, стоит проснуться нашим чувствам. Пока я, почти не разбирая дороги, шел из больницы, буквально купался в какой-то эйфории. До чего мы смешны, когда влюбляемся…