Лариса Бортникова - Бабодурское (сборник)

— Аби, а можно Мете сломать твой домик? — Тетка сообразила, что главный здесь не я, а этот загорелый десятилетний декоратор башен. — Мете маленький. Он хочет сломать домик…

Она так жутко и слащаво присюсюкивала, так по-собачьи улыбалась, называла наш замок «домиком» и ничуть не сомневалась в том, что ее гадкому Мете сейчас позволят растоптать наших глазастых кошек, и наших головастых черепах, и даже башенку свежепосыпанную перламутровой кашицей.

— Домик? — Деть поднял голову и поглядел сначала на тетку, потом на меня, потом на замок… Он долго рассматривал замок, прищурившись, разглядывал бойницы и настоящий подвесной мост. Потом деть повернулся к Мете.

— Абииииииии, хачуууу, — Мете захныкал и потянулся ручонками к моему детю. — Хачуууууу.

(Аби — старший брат. Обращение к мужчинам, мальчикам, юношам, старшим по возрасту, но еще не доросшим до амджа — дядя.)

— Мете очень просит. Он же маленький.

Я ненавидела эту «закрытую» дуру, которой невдомек, что значит сделать, сотворить, придумать. Я ненавидела ее за ее непроходимую тупость и турецкость. Я ненавидела этого плаксивого Мете, который тыкал своим совочком в крепостную стену. Я смотрела на своего детя и не вмешивалась. Да. Я могла влезть и сказать НЕЛЬЗЯ. Я имела на это право. И тетка оттащила бы своего Мете от нашего замка и пошла бы прочь. Я могла бы сказать: «Мы потратили на замок три с половиной часа и не хотим, чтобы его разрушили». Но я ждала. Я наблюдала за своим сыном и ждала. И мне было даже немного страшно.

Три, нет, пять. Пять секунд. Буря эмоций. Жалость, обида, опять жалость, ожидание помощи, злость, ярость, отчаяние, обида, слезы, сомнение, горечь — все… Пять секунд он принимал решение, и это решение было непростым. Конфликт между воспитанием «маленьким нужно уступать» и жуткой мальчиковой обидой «ну это же мое, я так старался, а тут». Невероятный конфликт. У детя лицо менялось с безумной амплитудой. Разрешить — не разрешить… Трудно понять, не будучи «внутри» этого социума, но я предлагаю попробовать. Я предлагаю вам влезть в шкуру десятилетнего мальчишки, впервые в жизни построившего свой замок, счастливого, довольного и вдруг вставшего перед необходимостью выбрать между заложенными с детства «льзя и нельзя» и этим самым замком. Между «собой» и «собой».

— Разрешить? — он взглянул на меня робко, в последней попытке защитить себя и замок.

— Не знаю. Думай сам.

Кто бы знал, КАК мне хотелось послать этих любителей ломать чужие замки нахуй. Но это было бы чудовищно неверно. И я сцепила зубы.

— Пусть. Путь Мете ломает, — выдохнул деть и зажмурился. Отвернулся, чтобы не видеть.

Мете, пристально до этого следивший за мятущимся «аби», счастливо наступил на носатую сфинксовую бошку и пошел вперед аки бульдозер, размалывая замок в пыль. Черепашьи панцири хрустели под крошечными тапочками. Дальше, дальше, еще… И вот уже последний бастион взят, и башенки стали лишь воспоминанием. Терминатор Мете радостно хохотал, раскидывал совочком строительный мусор. Деть натужно улыбался, допивая спрайт. Тетка? Тетка грустно следила за происходящим.

— Жалко. Хорошенький был домик, — вздохнула тетка. Жалко.

— Угу, — кивнула я.

— А я няня Мете. Мы местные. А вы откуда?

Мы познакомились. Сама из захолустья, мать троих детей, вдова, тетка эта устроилась за три копейки следить за Мете и его грудной сестренкой. Довольна — недовольна… Какая разница, когда надо на что-то жить.

— А старший сын у меня в армии, — тетка гордо полезла в карман, извлекла оттуда кошелечек и уже оттуда достала фотографию худенького черномазого солдатика.

— Красивый мальчик, — похвалила я.

— И ваш красивый. Молодец. Такой домик построил. Жалко.

— Жалко, — хлюпнул носом деть, до этого упорно молчавший. — Три часа делал. И сфинксы с черепахами такие там красивые были.

— А давайте…

Нет. Все-таки нашу русскую креативность хрен чем пробьешь. Уж точно не совочком в кулачке мелкого турецкого разбойника… Мысль ткнулась мне в моск, за секунду оформилась, еще за секунду уложилась в турецкие слова, и я сказала:

— А давайте построим большую черепаху? Огромную черепаху. Такую, чтобы ее было видно с другого конца пляжа и, может быть, даже с противоположного берега. (Тут я преувеличила, но мне это не показалось лишним.)

— Как это? Да и поздно уже… — нарочито-обреченно, но не без доли заинтересованности спросил деть.

— Какую черепаху? — Тетка подозвала Мете, вытерла тому нос и тоже уставилась на меня.