Джерри Спинелли - Stargirl. Звездная девочка

Он медленно кивнул.

– Ну да. Может, мне тоже так кажется. Но ведь дело не только в том случае. А во всем. Только не говори, что ты ничего не замечал. Помнишь помидор?

– Кевин, пару месяцев назад, когда она выступила с речью в актовом зале и выиграла конкурс, все встали и хлопали ей.

– Ну, – махнул он рукой, словно защищаясь, – скажи это им .

– Помидор кинул только один человек. Один.

Кевин фыркнул.

– Ну да, а тысяча хотели. Ты разве не заметил, как все захохотали, когда это случилось? Люди осуждают ее. За то, что наша команда проиграла. За то, что наш выигрышный сезон пошел коту под хвост.

Я уже не был уверен, что Кевин говорит про «них», а не от своего имени.

– Кевин, – это прозвучало так, как будто я умолял его. – Она была всего лишь чирлидершей .

– Лео, – указал он на меня, – ты спросил, что происходит, я ответил.

Он встал и отнес поднос на конвейер.

Я смотрел на его пустой стул, пока он не вернулся.

– Кевин… песни на дни рождения, валентинки, всякие приятные мелочи, которые она для всех делала… разве это ничего не значит?

Зазвенел звонок.

Кевин встал и взял свои учебники.

– Наверное, нет, – пожал он плечами.

Остаток дня, весь следующий день и день за следующим меня все больше охватывала паранойя. Когда я шел рядом с ней в школе и поблизости от нее, я все больше ощущал, что наше одиночество изменилось. Это было уже не приятное и уютное ощущение оторванности от мира, а какая-то холодная изоляция. Нам никогда не приходилось уступать кому-то дорогу, отходить в сторону; напротив, все нам уступали и расступались перед нами. Толпа в коридорах как будто отталкивалась от нас. Все спешили пройти мимо. Кроме Хиллари Кимбл. Всякий раз, оказываясь рядом, она наклоняла голову и злорадно ухмылялась.

Что касается Старгерл, то она вроде бы ничего этого не замечала. Она постоянно болтала что-то мне на ухо. Я улыбался и кивал ей, но затылок у меня немел от холода.

– У амишей в Пенсильвании есть такой обычай.

– Какой?

– Бойкот. Подвергание остракизму. Они называют это «отлучение», но суть та же.

Я сидел у Арчи. Мне нужно было кому-нибудь выговориться.

– И что тогда происходит?

– В частности, у амишей, если кто-то ссорится с церковными лидерами – его отлучают. В этом участвует вся община. Пока, так сказать, отлученный не покается, никто с ним не должен говорить до конца жизни. Даже его родные.

– Что?!

– Да, именно. Даже родные.

– А его жена?

– Жена. Дети. Все.

Трубка Арчи погасла. Он зажег ее снова спичкой.

– Думаю, цель в том, чтобы выгнать его из общины. Но некоторые остаются, работают на ферме, обедают. Если он передает соль жене, она не обращает на это внимания. Если епископ настоит, то на него не будут обращать внимание даже свиньи и куры. Он как будто не существует.

– Да, знакомое чувство, – кивнул я.

Мы сидели на заднем крыльце. Я рассматривал сеньора Сагуаро.

– А когда ты не с ней, с тобой происходит то же? – спросил Арчи.

– Нет. По крайней мере мне так не кажется. Но когда я с ней, то общее отношение распространяется и на меня.

Из уголка губ Арчи вылетело маленькое облачко дыма. Он грустно улыбнулся.

– Бедный дельфин. Попал в сети для тунца.

Я взял в руки Барни – череп грызуна эпохи Палеоцена – и подумал о том, будет ли кто-нибудь держать череп Корицы 60 миллионов лет спустя.

– И что мне делать?

Арчи махнул рукой.

– Ну, самое простое – это держаться подальше от нее. Тогда у тебя не будет никаких проблем.

– Классный совет, – фыркнул я. – Ты же знаешь, что это не самое простое.

Конечно, он знал, но хотел, чтобы я сам сказал это. Я рассказал ему про валентинку, про вечер за автомобилем, про прогулку в пустыне. Про вопрос, который сначала показался мне глупым, но тем не менее не вылетал у меня из головы: «Ты веришь в волшебные места?» Его-то я и задал Арчи.

Он вынул трубку изо рта и посмотрел прямо мне в глаза.

– Несомненно.

Я смутился.

– Но ты же ученый. Человек науки.

– Человек костей. Нельзя не погрузиться по шею в кости и не верить в волшебные места.

Я посмотрел на Барни. Погладил твердый изгиб его двухдюймовой челюсти, шершавой, словно язык кошки. Шестьдесят миллионов лет в моих руках. Потом я перевел взгляд на Арчи.

– Почему она не может быть…

– …как все? – закончил он за меня.

Встав, он спустился с крыльца в пустыню – потому что весь его задний двор, за исключением сарайчика с инструментами, и был пустыней. Ландшафт тут создала сама природа. Я положил Барни и присоединился к нему. Мы подошли к сеньору Сагуаро.