Елена Блонди - Ателье [СИ]

— Спасибо…

Невнятный голос в динамике сообщил о номере платформы и прочих подробностях, и дама, поставив стаканчик на пол, прислушалась.

— Кажется, нам пора. Игорь…

Мужчина кивнул и, раскрыв бумажник, достал крупную купюру.

— Вы нас очень обяжете. Пожалуйста.

— Спасибо, — неловко сказала Даша.

— Садитесь сюда, вот поешьте. И пусть все у вас будет хорошо, — дама, поправив прическу, взялась за ручку сумки. Внимательно проследила, как Игорь, помахав Даше, вместе с носильщиком спускает багаж с лестницы вниз.

— Вас как зовут?

— Дарья. Даша.

— А меня — Ирина. Успехов вам, Дарья. И в личной жизни тоже.

Надевая перчатки, Ирина добавила:

И ушла вслед за мужем. Ошеломленная Даша проводила ее глазами и посмотрела на купюру. Пятьсот рублей.

«Везет тебе, Дашка», сказала шепотом. И, сунув Патрисию в пакет кусок ветчины, откинулась на удобное сиденье. Закрыла глаза. Чуть-чуть посидеть, чтоб все внутри успокоилось. И можно идти. Ах да, забежать в туалет еще…

— Я тоже хочу!

Даша подскочила. Над ней стояла высокая, как баскетболистка, девчонка, в оранжевой куртке пузырем и черных джинсах. Глядя на испуганную Дашу, объяснила:

— Мне тоже платье расскажите, а? А я вот, — и баскетболистка, протягивая сотенную бумажку, спросила заботливо, — хватит столько?

— Я… э… — Даша вздохнула и выпрямилась в кресле, — повернитесь. Угу. А шапку можете снять?

Девица, стащив вязаную шапочку, сунула Даше в руки большой блокнот. Та взяла наизготовку оставленную Ириной ручку. Задумалась, глядя на белоснежные волосы, рассыпанные по широким плечам.

— Узкое. С широким и очень длинным подолом, собранным буфами, вот так. Вырез острый, очень низкий. Через декольте на спине — шнуровка из лент. И рукава тоже пришнурованы, так что плечи видны. Вот. А еще глаза не красьте, пусть ресницы так и будут — светлые…

Она протянула девчонке блокнот, но та, оглянувшись на обступивших их женщин, помотала головой и, вырвав листок, вернула блокнот обратно.

— Еще пригодится. Счастливого Нового года вам.

И, победно размахивая листком, побежала к группке таких же высоких девиц, — видно и правда, спортсменки. А из небольшой толпы выдвинулась, становясь перед Дашей, толстая чернявая женщина в яркой шали, намотанной поверх песцового полушубка.

— Повернитесь, — сказала Даша, — шубку расстегните, пожалуйста…

— Моудеррннн, — подсказал из пакета Патрисий, доедая поднесенный кем-то кусок сыра.

— Думаешь? — машинально отозвалась Даша, проводя в блокноте линии очередного силуэта.

Вокзал, который никогда не спит, все-таки дремлет ночами. И пусть эта ночь была шумной и праздничной, полной возгласов и поздравлений, но перед рассветом угомонились и те, кому пришлось встретить Новый год в пути, вернее, на перепутье, меж двух дорог, сидя в привокзальных кафе и закусочных, или в залах ожидания, а то и на собственных чемоданах. Ненадолго, на пару часов, вокзал замер, погрузившись в дремоту. Но серое утро первого дня пришло, еле заметно очерчивая жесткие линии вагонных крыш, столбов, черных отверстий подземных переходов. А внутри, в огромной стеклянной коробке просыпались и потягивались люди, вставали, поглядывая на часы, слушали бубнящие в динамиках голоса. И, подхватив сумки, баулы, чемоданы, уходили, чтобы уехать.

Даша сидела наверху, на площадке второго этажа, где ряды кресел примыкали к барной стойке, а через столбики перил можно было смотреть вниз, в кассовый зал. Глаза ее слипались, а блокнот, оставленный девочкой-спортсменкой, похудев на десяток вырванных листиков, лежал на коленях. Время от времени она совала руку в карман, куда сложила свою ночную добычу — несколько сотенных и пятидесятирублевых купюр, толкала их поглубже, боясь растерять. Кроме как в карман, положить деньги было некуда. Телефон Галки не отвечал, и Даша сердито нажимала кнопку отбоя. Загуляла хозяйка… Хотя, пусть, столько работала. Сейчас надо встать, усадить Патрисия в пакет и спуститься в метро. Приключения новогодней ночи кончились. А со звонками Олега она разберется, когда случится ей выспаться. Если там, в мастерской уже разобрались с разоренной витриной.