Елена Блонди - Ателье [СИ]

— Наша Аленка?

— Вы уникальная команда. И это чудо, как вы друг друга находите в огромной Москве, будто вас кто за руку сводит. Подожди, тебя еще будут переманивать, чаще и чаще.

Даша ответила мрачно:

— Откуда переманивать-то. Меня уволили. А ребят, опять же… Элка, думаешь, простит?

Данила рассмеялся, поворачивая на подъездную дорогу к «Орхидее»:

— Сонная ты уже и бестолковая. Я тебе рассказываю, какие вы нужные, а ты трепещешь.

— Ничего не бестолковая. Это ты общих слов наговорил. А конкретно? Что со мной будет? Мне еще денег надо заработать! — она расстроилась, — ну, вышли на подиум. Не самый важный показ, во-первых. А во-вторых, на нас там, будто на цирк какой, смотрели и смеялись.

— Все будет. — Данила заглушил двигатель, хлопнул крышкой бардачка, доставая ключи, — пойдем, соня.

Вылезая из микроавтобуса, Даша вдруг заинтересовалась:

— А чья машина-то? Студийная? Тебя не заругают, что катаешься по личным делам?

Топталась, запахивая куртку, дышала ночным воздухом из темного парка, в котором уже явственно слышались запахи земли и первой зелени. Нависая серой громадой с яркими квадратами окон, смотрел на них высокий дом. Данила крякнул и пробормотал что-то невнятное.

— Что ты шепчешь? Не слышу!

— Не заругают, говорю!

Сгреб ее в охапку и потащил к стеклянным дверям, прижимая к себе и задыхаясь.

— Хватит, хватит о работе, Табити-Апи. Поехали скорее наверх!

Они целовались в зеркальной коробке лифта и, доехав, не сразу сумели выйти. Тяжело дыша, Данила выпутал руки из Дашиных рассыпанных волос, спотыкаясь, вывалился на площадку, и одной рукой тыкая в замочную скважину, другую не отрывал от Дашиной талии под курткой. И она, уже совсем проснувшись, загоралась, будто его дыхание и губы чиркали спичкой по коробку.

— Патрисий, — сказала, бережно отпихивая ногой кота, когда, не отлипая друг от друга, ввалились в темный гулкий зал студии, — извини, кот мой, вот, я дома, мы…

Патрисий отошел и, вспрыгнув на резное кресло, то самое, в котором заказчицы делали «портрет с котом», сел, выпрямившись. Устроил хвост кольцом вокруг толстых лап и стал терпеливо ждать, слушая шепот и вздохи, что доносились с тахты.

Он поел и поспал. Его Даша пришла домой. И — назвала по имени. А если им надо сейчас лежать там вдвоем, поворачиваясь и вскрикивая, ну что же, Патрисий подождет, он знает, она по-прежнему любит своего кота. Пусть даже теперь она любит и этого — огромного, со светлой головой, большими руками и спокойным медленным голосом. Патрисий поставлен, чтоб его Даше было хорошо. А сейчас (он приоткрыл желтые глаза, взглянул и отвернулся, задремывая, но чутко сторожа ухом) она счастлива. Пусть так и будет. Ну, пусть еще будет миска с едой, вкусности на столе, прогулки по маленькой террасе на крыше.

И никаких лам с их кошмарным вонючим мехом!

Даше снились звезды. Росли на дневном небе, как цветы, и их надо было полить, потрепать рукой и бережно, подсовывая ладонь под яркий венчик, сорвать, чтоб унести вниз. — Пришить к прекрасному платью.

— Вот такой будет лиф, весь собран из звезд, — снилось ей, сперва весело, а потом немного грустно. Она села на траву, свивая змеевидные ноги, и, держа в руке теплую звезду, задумалась.

— Бедная я Даша, — снилось ей дальше, пока сидела на приснившейся траве, — даже звезды с неба достаю себе сама. Или — не себе?

Привстав, раскинула платье по соломенной летней траве, рассматривая. Белые облака широких юбок, синее небо разрезных рукавов, теплые звезды ажурного лифа.

— Это платье для Тани. Тани Томилиной. Чтоб никогда не боялась выходить туда, где все смотрят.

И радость пришла к ней, чистая и свежая, какая бывает только во сне, когда ничто не мешает, и нет ничего вокруг, кроме радости. Вставая, виясь змеей по сухим стеблям, Даша выпрямилась и, подхватывая платье, засмеялась, так громко, что смех разбудил ее.

— Данила! Дани! Посмотри, какое…

Голос кинулся по светлому залу, как бывает лишь в пустоте. Даша села на тахте, заворачиваясь в простыню, испуганно огляделась. Заснули тут… Думала, задремывая после любви, — немножко поспит, и потом переберутся в спальню. Но проснулась одна. На тахте. День уже!..Ушел, оставил посреди студии, спящую. А вдруг явятся фотографы?

Спрыгнула, придерживая простыню, побежала к спальне, шлепая босыми подошвами и радуясь, что нормальные человеческие ноги, а не какие-то там змеиные хвосты. Из ниоткуда появился Патрисий, заспешил тоже, путаясь в свисающем крае простыни.