Саша спал, беззаветно, обняв рукой рюкзак и придавив щекой пустой карман с пряжкой. Согнулся, подобрав к животу голое колено, на черных плавках высыхали белые разводы соли. А за ним на свету сидел Дзига, смотрел внимательно темными глазами, чуть наклонившись и положив ладони на свои блестящие коленки.
Лета медленно села, убирая волосы с лица, закинула их за спину. Дзига встал, поманил, отходя молча. Так же молча она поднялась, опираясь рукой и следя, чтоб не потревожить спящего. Переступила через его вытянутую ногу.
Мальчик уходил, минуя спящую за камнем Лару, она лежала на животе, уютно, совсем по-кошачьи устроив голову на сложенных руках.
Крупный песок покалывал ступни, горячий, сонный от собственного жара. И Лета, идя следом, вошла в мелкую воду, остудить кожу. Брела по щиколотку в суетливой прохладе, с каждым шагом освобождаясь от дремы, составляя мысленно список вопросов, укоров и мягких претензий. Надо сказать ему, нельзя так, слету, с размаху, так неуклюже. Ясно, детишки пытаются из добрых побуждений познакомить и подружить тех, кто им дорог, переплести хорошее, делая его общим. Но Лета знала по своему прошлому, ничем особо хорошим это не кончается. Останется скованная неловкость, и более ничего.
Шли по дуге, следуя очертаниям заливчика, и там, куда Лета собралась смотреть, чтобы увидеть себя, мальчик остановился. Рядом с очагом, сложенным из выкрошенных жаром, ветрами и солнцем камней, серых, с белесыми и черными краями. В центре курились остатки легкого пепла, придавленные яркой пластмассовой бутылкой. Сколько раз после того лета Леты тут разводили огонь… Разные люди, всякие. Может быть, у кого-то все получилось.
Дзига выровнял на песке большой камень, покачал, проверяя, и хлопнул по плоской макушке ладонью.
— Садись. А я тут вот.
Сел на другой, так, чтобы их разделяло кострище. И требовательно спросил:
— Ну?
Лета с недоумением пожала плечами. Подпекшаяся кожа болезненно натянулась.
— Что ну?
— Чего топчешься на месте? Не делаешь ничего.
Сидел, уперев локти в колени и, наклонившись, сверлил ее возмущенным взглядом. Лета возмутилась в ответ.
— Ничего себе! Что я должна делать, спрашивается? Притащили мужика, сватаете эдак по-дурацки, не знаю, куда и глаза девать. Мы вам что, игрушки? И вообще я не пойму, какой он. Какой-то, никакой.
— Конечно, никакой! Надо ж чтоб тебе нравился. Вот и делай!
— Что делать?
Дзига выпрямился и хлопнул себя по коленям.
— Что всегда делаешь! Подумай его! Чтоб лицо и глаза, такое — для тебя. Самое-самое. Он и будет.
— Подожди…
Она снова увидела постоянно и странно ускользающее Сашино лицо, не поняла до сих пор даже — какого цвета глаза, какой формы нос. И испугалась, закруженная вихрем мысленных картинок. Притащили куклу, безликую, подарить, на тебе Лета болванку, нарисуй на ней, что хочешь. Лета — Франкенштейн, Саша из мягкой глины… Супер-коты с когтями в мягких подушечках пальцев. Коты, что могут летать через вселенные, меняя их на свой лад, может быть прекрасный, но — нечеловеческий. Открывая бесчисленные ящики пандоры.
Подняла руку, защищаясь.
— Подожди. Пожалуйста. Он что, ненастоящий? Вы его, ну, вы как-то сделали его? Вообразили?
На этот раз удивился Дзига. Замотал головой, после небольшого раздумья.
— Нет. Ты не то говоришь, я плохо понимаю такое. И сказать не очень могу.
Загорелые ладони поднялись в светлый воздух, пальцы зашевелились, складываясь и расходясь. Опуская руки, мальчик сокрушенно цыкнул.
— Если бы хвост. Я б сказал. Но все равно, хвостом — тебе не понятно. Он есть. Он живой, конечно, живой. Но для тебя — он ждет, чтоб ты увидела. Ну, у вас же бывает так! Я знаю! Я видел, когда ты думала и вспоминала. У людей меняются лица! Обычное становится таким… таким, как яркая луна. Или солнце. Маленький — вдруг великан. А большой и сильный вдруг, раз, и фу, склизкий, крутится, дохляк, в общем. Это как раз не наше. Это человечье.
— Кажется, я поняла. Да. Но на это нужно время. Или если сразу, то такое, внезапное. Сокрушительное. Чтоб человек кинулся и что-то сделал, из себя, настоящее. Тогда видно, какой внутри. Только, пожалуйста, не надо сегодня никаких приключений! Никаких пьяных дебилов на богатой машине, и чтоб никто из вас не тонул и не попадал под автобус! Я лучше подожду.
Старалась говорить убедительно, даже руки сложила перед собой, тоже наклоняясь вперед и засматривая в серьезное узкое лицо под шапкой темных волос.
— Куда торопиться. Будет костер. С искрами. И домой. Может быть, Саша потом позвонит.
Читать дальше