Екатерина Кармазина - Идеалист

Еще Фрейд утверждал, что существует и второй инстинкт — инстинкт смерти. Он верил, что людям присуще стремление к смерти. Понять это сложно, да и не хочется, особенно когда ты влюблен. Сам Фрейд к пониманию этого пришел, соприкоснувшись с размышлениями Шопенгауэра. У меня до этого не дошли руки. Углубляться в эту тему не хотелось, я был полон жизни, как никогда раньше.

Смотря на десятитомник, я подумал о том, насколько скудны и поверхностны мои познания об основоположнике психоанализа. Все, что о нем знал я, основывалось на вырванных из контекста предложениях и абзацах, да еще и в чьей-то, пусть и профессиональной, но интерпретации. Необходимо было прочесть сами труды, со всеми логическими цепочками и умозаключениями, и только после этого я имел бы право принимать или отвергать его идеи. Всегда имеет смысл читать первоисточник. А до того нужно честно признать, что я не читал его работ и, соответственно, обсуждать данную тему не компетентен. Я снова почувствовал себя несведущим, желторотым птенцом.

— Я молюсь на Фрейда, — с этими словами Валерия Викторовна появилась в комнате, — чай идем пить?

Она обняла меня, проведя рукой вниз по спине. Это было вроде бы дружеское, секундное и ни к чему не обязывающее объятие, но у меня вскипела кровь.

— Артем, сколько можно, займись наконец чем-нибудь полезным! Он у меня парень умный. Всегда мне помогает, вычитывает и редактирует все мои тексты. Надумал создать мне сайт, сам делает. Но вот эти игры…

Валерия Викторовна нежно взъерошила его волосы. Артем отклонил голову и продолжил играть. А мы с Валерией Викторовной отправились на кухню.

— Смотри, какой красивый цветок у меня теперь живет, правда?

Валерия Викторовна наливала чай и улыбалась. Я смотрел на ее руки, которые еще минуту назад ласково погружались в шевелюру Артема. То ли от этой ее нежности к нему, то ли от содержания одного из томов (а я уже успел наткнуться на разделы удовольствие, сексуальность, любовная жизнь, фантазии, эротика, ревность и тому подобное), то ли от прикосновения, или от всего вместе, но я был страшно возбужден. Чтобы как-нибудь совладать со своими чувствами, нужно было на что-либо переключить внимание. Я попросил Валерию Викторовну дать мне «Лекции по введению в психоанализ» домой. Пока она ходила за книгой, я открыл кран, смочил виски холодной водой и сел на место. Она вручила мне книгу, и это было моим спасением. Я тут же раскрыл ее, якобы вновь просматривая содержание. Чтобы Валерия Викторовна не заметила, что со мной происходит, я спросил, почему нам она читала этих ужасных постмодернистов, а на курсе у Ани они изучают психоанализ и произведения зарубежной литературы.

— Этих ужасных, как ты говоришь, постмодернистов очень даже интересно анализировать. Принцип-то один. Автор создает какие-то образы, каждый образ он наделяет некими чертами своей личности, как правило, противоречивыми, и таким способом, иногда сам того не подозревая, прорабатывает свои внутренние конфликты. Писатели пишут и излечиваются, пишут вместо психотерапии. К тому же многие из них — мои коллеги, и со многими я знакома лично. К слову, о сублимации, о которой я говорила на нашей лекции. Если чувство не получает разрядки, если это безответное чувство или имеющее недопустимую форму, оно перерастает в невроз. Чувство рвется наружу и требует выхода, а разрядка не наступает в силу каких-либо причин или обстоятельств, тогда самый верный путь дать этот выход в творческом процессе, как сделал ты.

— Но я не…

— Скажу тебе по секрету, у меня тоже есть такая вещь. Точь-в-точь как у тебя, сплошное излияние чувств. Так что знай, я тебя понимаю. В твоем рассказе я узнала себя, какой была десять лет назад. Но запомни, издатели не любят чрезмерно эмоциональных авторов. У них в цене холодный ум и расчет. И это парадокс, потому что испокон веков все самое гениальное создавалось в сверхчувственном порыве. Посиди, я сейчас.

Валерия Викторовна долго отсутствовала. Я залпом выпил свой чай, и меня бросило в жар еще и от чая. Книга до сих пор оставалась открытой у меня в руках, и я начал просматривать первую главу. После первой страницы я сдался, сосредоточиться здесь и сейчас мне было не по силам. Вернулась Валерия Викторовна и протянула мне распечатанные листы.

— Держи! Это первый вариант, еще до редактирования. Но запомни, это пример того, как не нужно писать!

Интонация и улыбка, которые сопровождали слова Валерии Викторовны, сбили меня с толку. Я не мог понять, говорит ли она всерьез или шутит. В любом случае я собирался это прочесть и как можно скорее. Я буквально сгорал от нетерпения. Она спросила, не налить ли мне еще чаю. Я поблагодарил и кивнул. Снова передо мной были ее руки, близко. Я смотрел на них и невольно сравнивал с руками Марины Мирославовны. У г-жи Марины они были белые и изнеженные. Хозяйка дома налила чаю и себе.