Беатрис Уильямс - За морем

— Ага, я даже знаю пару таких увлеченных профессоров, — попыталась улыбнуться я.

— В общем, он мне очень помог. Мы много с ним общались, сделались друзьями. Я даже чуть не переехал в Бостон — исключительно ради общения, — однако в ту пору я стал все больше втягиваться в свою работу в «Голдмане». Это, знаешь ли, оказалась довольно заманивающая дорожка, что в конечном итоге и привела меня к созданию «Саутфилда». Короче говоря, Холландер хранил мою тайну, а я в благодарность помогал ему в работе, снабжая его исследования своими воспоминаниями. В последние несколько лет наши отношения стали, пожалуй, не столь теплыми. Он был совсем не в восторге от «Саутфилда». Старый закоренелый марксист, — добавил он с теплой улыбкой.

— Так и что произошло? — нетерпеливо спросила я. — Ты встретился с ним под Рождество — и тут же отсек меня прочь. Потом увидел пару дней назад — и сбежал со мной сюда. Теперь этот телефонный звонок… Что-то мне подсказывает, дело здесь отнюдь не в каком-то взбеленившемся инвесторе, верно? Это, так сказать, ложь во спасение?

Джулиан вздрогнул.

— Мне не хотелось тебе это говорить.

— Извини. Я бы не хотела на тебя как-то давить. Я понимаю, у тебя имеются свои джентльменские принципы. — Я приблизилась к Джулиану, взяла его за локоть. — И в сущности, они уже начинают мне нравиться.

Он обхватил меня одной рукой.

— Я лишь пытался уберечь тебя, — мягко сказал он.

— Знаю. Я не сержусь. — Я обвила его руками за талию, ощутив гибкую упругость его тела, словно в мгновение вобравшего меня. — Расскажи, что произошло на Рождество?

Джулиан принялся бережно гладить мои волосы.

— Кто-то сунулся к нему насчет меня — насчет исторического Джулиана Эшфорда. Дескать, прочитал биографию, чрезвычайно заинтересовался последними днями жизни Эшфорда и хотел бы взглянуть на исходные материалы исследования.

— На какие такие материалы?

— Письма, к примеру, мою записную книжку и все такое прочее. У Холландера имеются факсимиле всего этого — от нынешних Эшфордов. Разумеется, Холландер отказал тому в просьбе, знать не зная, с кем именно имеет дело. Случилось это в тот самый день, когда ты заехала ко мне с презентацией.

— Тебе еще тогда позвонили, — кивнула я, потершись лицом о его грудь.

— Холландер попытался от него отделаться, и парень сменил тактику. Он заявил, что слышал о некоем Лоуренсе из «Саутфилда», видел его фото в «Таймс» — мол, не находит ли Холландер, что тот самый Лоуренс чересчур уж сильно смахивает на Эшфорда?

— Хочешь сказать, он знает?

— Не имею понятия. Он сильно припер Холландера. Сперва предлагал ему деньги, потом даже пару раз угрожал. Но главное в том, что он знал… Он владел исключительной, мало кому известной информацией. Вполне обыденной, частной, касающейся моих последних дней во Франции… Мы представить себе не могли, откуда он мог это узнать. И тем не менее он это знал. Этого хватило, чтобы Холландер кинулся набирать мой номер, едва повесив трубку после разговора с ним. У него создалось стойкое впечатление, что этот аноним — весьма и весьма заинтересованное лицо.

— Я не совсем понимаю, о чем речь.

Его грудь всколыхнулась от вздоха.

— Видишь ли, Кейт, энное число людей только выиграли — причем вполне законно и правильно — от моей официально признанной смерти. Например, нынешний лорд Честертон, дай бог ему здоровья. Различные политические персонажи — по тем или иным сложно объяснимым причинам. — Он немного помолчал. — Кто-то, не найдя ничего лучшего, может начать утверждать, что будто, переживи я войну, дети Флоры Гамильтон никогда бы не появились на свет. Что, конечно же, полнейший вздор.

— Ее дети? — удивилась я.

— Вскоре после войны она вышла замуж, родила троих детей. Один из них подался в политику, тебе даже известно его имя. Деятель, больше склонный к демагогии. Сын его продолжил семейную традицию.

— И что, все эти люди были бы недовольны, случись им обнаружить тебя в живых?

— Да это едва ли кому покажется правдоподобным, как ты думаешь? Никто же не поверит, что это действительно Джулиан Эшфорд образца 1895 года! Однако мы не знали, что и думать. Когда до людей доходят столь странные слухи, они ведут себя иррационально. Вот чего я опасаюсь. — Джулиан зарылся лицом в мои волосы. — Что из-за меня кто-то станет угрожать тебе.

— С какой стати он это будет делать?

— Ну, во-первых, дабы убедиться, что я себя не разоблачу.

— Так ты и так ни за что не станешь это делать.