Беатрис Уильямс - За морем

— Джулиан, я серьезно. В смысле, ты же не думаешь… — Я замялась.

— Что?

— Что я — охотница за деньгами?

— Разумеется, нет!

— Почему?

— Милая, — мягко сказал он, — уж ты поверь мне, я способен отличить одно от другого. С тех пор как я родился, у меня будто табличка чертова на шее.

— Ну а вдруг я и есть такая «золотоискательница»? А? — Я подтянула колени к груди. — Ведь это непременный спутник твоего имиджа. Неужели ты не понимаешь? Мне приходится убеждать саму себя, что это неправда, что мне дела нет до твоих миллионов. Или миллиардов. Да это и неважно. Нет, ничего не говори! — упреждающе подняла я ладонь. — Я не хочу этого знать. Послушай… Как же мне это объяснить… Понимаешь, я никогда не хотела сделаться этакой Золушкой. Никогда не стремилась стать того рода девицей, что ищет богатенького мужчину, готового осыпать ее бриллиантами. Я всегда хотела сама всего добиться, и меня пугает… что с того самого момента, как я тебя встретила, я ощутила это… эту взаимосвязь. Ведь я даже толком тебя не знала. А что, если все же дело тут именно в деньгах? Вдруг я и правда из тех «искательниц»? Чарли однажды сказал мне одну вещь…

— А, так это Чарли, — с раздражением бросил он.

— Нет, но он заставил меня задуматься. Ведь совершенно ясно, что тебя, Джулиан, невозможно отделить от того, кем ты являешься в обществе. Ты исключительно успешный мужчина, а я всего лишь женщина, и, возможно, я просто запрограммирована на то, чтобы соответственно реагировать на твой успех. Миллионы лет эволюции, — усмехнулась я.

Выслушав, Джулиан приподнял свои длинные, слегка изогнутые брови:

— И это все? То есть лично во мне тут нет причин?

— Нет, конечно же, нет! Ты… — Я запнулась, чувствуя, как стремительно озаряюсь румянцем. — Знаешь, мне бы не хотелось сидеть здесь и перечислять все твои достоинства. И все же — да. То есть у тебя их целая масса. — Я мгновение помолчала. — Ты, например, на редкость галантен, и мне это очень нравится.

— Благодарю. — Он явно был польщен.

— Или, может, дело тут в твоей наружности, рядом с которой я как будто теряюсь.

— Кейт, — вздохнул Джулиан и, протянув руку, коснулся моих пальцев, — ты чересчур серьезно все взвешиваешь.

— Ну да, имею такую склонность.

— Тогда позволь мне добавить чуточку логики в твои рассуждения. По самому характеру твоей работы ты ежедневно общаешься с несколькими богатыми мужчинами. И несомненно, хоть кто-то из них да набрался однажды храбрости просить тебя о встрече вне офиса. Я прав?

— Да, раз-другой такое было.

— Ты приняла чье-нибудь предложение?

— Нет.

— Пола Баннера, к примеру. Он-то, надо думать, владеет изрядным состоянием.

— Чушь какая!

— Вот видишь? Так что, пожалуйста, позволь мне льстить себя надеждой, что этот твой прелестный пунцовый румянец, — он легонько провел пальцем по моей щеке, — вспыхнул благодаря твоему искреннему ко мне чувству. И я сделаю все, чтобы его заслужить. — Джулиан чуть помолчал. — Ну вот, теперь на твоем лице тень скепсиса… Может, ты мне не доверяешь?

— Не в этом дело… Если честно, я не совсем понимаю, что между нами происходит. Почему ты так внезапно исчез из моей жизни и почему вдруг вернулся? А потом, почему ты вообще со мной связался? Тебе бы следовало развлекаться на вечеринках с актрисами и супермоделями, а не попивать кофе со скучным банковским аналитиком.

— Боже упаси! Неужто ты и впрямь обо мне столь невысокого мнения? И о себе самой?

— Нет, я знаю себе цену. Но это вовсе не то, что может внушить кому-то мгновенное притяжение. Особенно человеку, явно не испытывающему недостатка женского внимания.

Джулиан поднял ко рту чашку, пряча улыбку.

— Не испытывающему недостатка? Это ты про меня?

— Ой, Джулиан, не скромничай! Ты ведь как кошачья мята!

— А ничего, если кто-то старается держаться подальше от кошек? — иронически усмехнулся он.

— Ну а если я как раз одна из них? Откуда тебе знать?

Джулиан исподлобья сверкнул на меня веселым дразнящим взглядом над самым ободком чашки:

— Может, я тщательно изучил вопрос? Может, я все о тебе знаю?

Я невольно вздернула голову:

— Что?! Знаешь все?!

Его веселость разом улетучилась. Он устремил на меня внимательный, спокойный, ясный взгляд, в уголках глаз собрались крохотные морщинки. Тогда я впервые и оценила этот его характерный, всепроникающий взор: он словно один за другим разъединял швы, скреплявшие мою оболочку.

— Виновен, — вздохнул он наконец, опустив чашку, — порой я умышленно оказывался в тех местах, где надеялся хотя бы мельком тебя увидеть.