Мария Воронова - Судьба без обязательств

Посмотрев на ютубе множество обучающих роликов, Зиганшин одолжил у Анжелики стремянку и раритетный пылесос, с помощью которого можно белить потолки мелом, опустошил все окрестные коробки «для ненужных печатных изданий», сложил себе треуголку из газеты «Метро» и приступил к делу.

Макс Голлербах вызвался помочь и заодно привез из гаража все остатки от собственного ремонта. Стыдно сказать, но Зиганшин так обнищал, что был этому рад.

Вместе с Максом приехал его двоюродный брат Руслан с поистине царским подарком – ключами от своей машины.

– Пользуйся пока, – сказал он Зиганшину небрежно.

– А ты?

– А я инвалид, – напомнил Руслан, постучав по полу ногой в протезе. – Мне нужно на ручное управление пересаживаться. А зачем, если у меня служебная машина есть? Жене моей тоже пока не до руля, а тачка должна ездить.

Макс переоделся в тренировочный костюм, и работа закипела. Зиганшин с Максом клеили обои, а Руслан сидел посреди комнаты на табуретке и разглагольствовал, как приятно смотреть на чужой труд, а самому ничего не делать, а только всех бесить мудрыми советами.

Получилось, конечно, не идеально, но для первого опыта ничего. Зиганшин специально начал с комнаты, которую предполагал под их с Фридой спальню. Набьет руку – и в детских сделает лучше. А тут поставят мебель, повесят картинки, и прекрасно будет смотреться.

Работника и советчика следовало покормить, но у Зиганшина не было ни еды, ни посуды. Он растерялся, думая, уместно ли предложить людям доширак, как Руслан принес из прихожей пакет, в котором обнаружилось несколько банок пива и необходимый к нему приклад.

– Мы же обратно без колес поедем, – пояснил он, – так что имеем право. А тебе пепси-колки взяли. Ну, давай, с новосельем!

Зиганшин удержал его руку:

– Нет-нет, рано. Сглазишь еще!

– Ну тогда за мечту о новом доме. Так можно?

– Можно.

Ощутив во рту полузабытый вкус, Зиганшин вспомнил, как в детстве спорил с мамой, запрещавшей ему пить всякую синтетику. Теперь ему самому предстоят жаркие диспуты с детьми о том, что вредно, что полезно.

Он улыбнулся и посмотрел на друзей. Руслан прилег на надувном матрасе, Макс сидел на широком подоконнике, а сам Зиганшин устроился на полу, прислонившись к шершавой стене, с которой содрал обои, но обрывки пожелтевших газет, напечатанных за много лет до его рождения, еще держались. От стены чуть-чуть несло пылью и тленом – запахом времени, которое все ровняет и никого не щадит.

И вдруг он понял, что все было не зря, и о прошлом нечего жалеть, и не нужно страдать, что много лет он жил неправильно и принимал не те решения, которые надо. Это был путь, который привел его к нынешнему счастью, вот и все. Шаг вправо, шаг влево, и не оказалось бы его рядом в ту секунду, когда маленькой Светочке понадобилась новая семья… Да, да, и ее новорожденным братьям тоже, он всех детей любит одинаково.

Зиганшин прикрыл глаза, наслаждаясь чувством умиротворения, и только хотел позвонить домой, как Макс с хлопком открыл новую банку пива и сказал:

– Наш с вами друг вспомнил свою жертву.

– Да? – встрепенулся Зиганшин. – Ну, слава богу!

– Простите, что взбаламутил вас. Забыл, что чутье иногда подводит и опытного профессионала, и, собственно, чем больше профессионал считает себя опытным, тем чаще оно его подводит.

– Это да, – лениво откликнулся Руслан, лежащий на матрасе, как римский патриций на пиру, – это стоит только подумать: «Ах, какой я прекрасный врач!» – жди, что обосрешься. Как поставишь правильный диагноз не потому, что внимательно осмотрел пациента и изучил историю, а просто ты такой гений, что тебе достаточно мимолетного взгляда на больного, чтобы все про него понять, так лучше вали из профессии от греха подальше.

– Макс, наоборот, сомневался, так что не считается, – вступился Зиганшин, – так он прямо все вспомнил, все обстоятельства?

Макс засмеялся:

– Вы слишком хорошего о нас мнения. Пока бедняга вспомнил только серое пальто, но это уже прогресс.

– Это вы все по поводу Пестряковой не можете, что ли, угомониться? – фыркнул Руслан. – Но если хотите мое мнение, не стоит она того, чтобы о ней голову ломать.

– Руслан!

– Ой, да, о мертвых либо хорошо, либо ничего, но строго говоря, если я назову ее подлой сволочью, в ее случае это будет комплимент.

– Руслан, прекрати, – нахмурился Голлербах. – Женщина трагически погибла…

– Нет-нет, продолжай. – Зиганшин пересел поближе к Русланову ложу и, скрестив ноги по-турецки, заглянул ему в глаза. – Слушаю тебя внимательно.