Геннадий Марченко - Выживший

- Слушай, продиктуй слова, я запишу, - уже успел вооружиться карандашом и листом бумаги Мишка Трушин.

- А спой лучше ещё раз, - предложил мой тезка Фима Клявер. - Записать, Михась, ты и потом успеешь.

- Давай, спой, - наперебой заголосили остальные.

- Ну, раз просите...

Пришлось исполнять на 'бис'. Наш Костя сидел, выпятив грудь, чувствуя себя словно именинник. Ещё бы, поется о его тезке, да и он имеет отношение к морю, и тем паче к Одессе. А когда закончил, то посыпались просьбы исполнить ещё что-нибудь из свежего, написанного столичными композиторами. Песни из моего будущего, пожалуй, для их слуха покажутся не вполне привычными. Нужно что-нибудь более приближенное к этой эпохе.

А не спеть ли...

- Мой знакомый сочинил ещё песню 'Темная ночь'. Правда, она серьезная...

- Ну и что, ежели хорошая - то можно и серьезную, - выкрикнул Фима, и его дружно поддержали.

На этот раз, когда я оставил гитару в сторону, никто не улыбался. Но песня всёравно докерам понравилась.

- Сильно, аж за душу берет, - вздохнул наш татарин Марат. - Хорошо твой знакомый сочиняет.

Ну да, Никита Богословский и его соавтор-текстовик, имени и фамилии которого я не помнил - ребята талантливые, не поспоришь.

- Слушай, Клим, да тебя впору выставлять на городской конкурс художественной самодеятельности! - заявил Лексеич. - Сейчас как раз участников отбирают. А то у нас от порта только крановщица Валя Боровец со своими комсомольскими частушками каждый раз выступает, да братья Демины, которые чечеточники, они в Заводской гавани на буксире работают. Остальные все берут самоотвод, хотя наверняка талантов хватает - порт-то здоровый, вон сколько народу трудится. У нас-то в бригаде действительно ни певцов, ни танцоров, а тут ты появился, глядишь, про нашу бригаду и слух пойдет, что не только работать умеют, но и отдыхать культурно. И вообще в портовой многотиражке пропечатают.

- И верно, прославишь наше отделение, - поддержали бригадира ребята.

- Вообще-то я тут как бы на птичьих правах...

- Ну, если ты про зарплату, то этот вопрос можно будет попробовать решить с начальником порта. Подойду к Семен Иванычу, он мужик с понятием, закину удочку, глядишь, проникнется.

- Ну да, Темкин - он правильный мужик, - снова поддержали своего босса парни.

- Ты ведь не утаил ничего из своего прошлого? - на всякий случай уточнил бригадир.

- Э-э-э... Да вроде нет, - говорю я, пытаясь сообразить, чем мне может аукнуться подобная публичность. - Ничего криминального за собой не помню.

- Значит, не против, если что?

- А, валяйте, - махнул я рукой.

Может, всё же удастся в ближайшее время затаиться в каком-нибудь иностранном трюме, не доводя дело до всяких там смотров-конкурсов? Надо было мне с этой гитарой выпендриться, чтобы попасть, как кур в ощип... Хотя ещё неясно, чем всё дело закончится, может быть, и не стоит раньше времени посыпать голову пеплом.

В трудовых буднях следующего дня я как-то и подзабыл про обещание Лексеича, слишком уж много работы сразу навалилось. Или мне так просто показалось после нескольких дней вынужденного простоя, но к вечеру я буквально валился с ног от усталости. Хорошо хоть мышцы не ныли, как это было на второй день моей трудовой деятельности в порту.

Заявление бригадира, что завтра в 11 часов Темкин ждет меня в своем кабинете вместе с Лексеичем, стало для меня неожиданностью.

- Вот так сразу? - спросил я, глупо таращась на непосредственное руководство.

- А чего тянуть-то? На следующей неделе заканчивается отбор на городской смотр художественной самодеятельности, вот Семен Иваныч и торопит. Мы же на этом несчастном смотре из года в год в последних числимся. А новый начальник требует, чтобы мы были передовиками по всем пунктам, и в работе, и в отдыхе. Гитару не забудь завтра захватить, отсюда и пойдем.

Тут ещё надо учитывать, что завтра у нас была ночная смена, то есть днем предполагалось выспаться. И вкалывали не стуки через трое, а каждый день с одним выходным. Но против руководство не попрешь, тем более я и так чуть ли не неделю балду пинал, так что мои отмазки не принимались ни под каким соусом.

Спалось мне плохо. То и дело возникала мысль, не дернуть ли мне от греха подальше из Одессы? Но я в себе ее гасил. Сколько ж можно бегать?! Ещё неизвестно, чем закончится встреча с этим Темкиным, а я уже бьюсь в истерике. Спокойнее надо быть, Ефим Николаевич, и не через такое доводилось проходить, как в будущем, так и в этом времени. Чай, не на расстрел ведут. Может, ещё и обойдется.