Геннадий Марченко - Выживший

Оставшись один, Сталин отложил в сторону свежий номер 'Правды' со своими пометками красным карандашом на полях, из пачки папирос 'Герцеговина Флор' выбрал одну, поднес спичку, пыхнул пару раз, удовлетворенно крякнул, прогоняя от себя мысли о запрете врачей на курение, и только после этого взялся за письмо. По мере того, как он погружался в чтение, выражение его лица оставалось неизменным, и лишь в прищуренных глазах можно было прочитать, что повествование его всерьез заинтересовало.

Сталин снял трубку и, дождавшись, когда отзовутся на том конце линии, глухо произнес:

- Зайдите ко мне, товарищ Поскребышев.

Секретарь не заставил себя долго ждать. Вытянувшись в струнку перед своим непосредственным руководителем, ужасно потея, он был готов к любому повороту событий, вплоть до ареста. Конечно, не сразу, Иосиф Виссарионович никогда не давал команды кого-либо арестовать в своем кабинете. А вот через день-другой за человеком вполне мог приехать 'воронок', и чем-то не угодивший Вождю бедняга попросту исчезал. Поскребышев догадывался, куда, но предпочитал об этом лишний раз не думать, а то ведь, он слышал, нервные клетки не восстанавливаются.

- Я ознакомился с содержанием этого письма.

Сталин сделал паузу, закурив третью по счету папиросу, прошёлся по кабинету, встав у окна с видом во двор Сенатского дворца. Невостребованная сегодня трубка лежала на столе. Поскребышев про себя отметил, что акцент генсека усилился, и это свидетельствовало о скрытом... нет, не волнении, товарищ Сталин никогда не волновался, скорее о легком возбуждении, возможно, даже смешанным с азартом.

- Интересно пишет этот гражданин... гражданин Сорокин, - продолжил генсек. - Интересно... Вы что-нибудь проверяли по факту этого письма? Может это быть хитрой провокацией?

- Не исключено, товарищ Сталин, недоброжелателей у нашей страны и вас лично ещё хватает. Так что вполне может быть и провокация с целью смещения товарища Ежова. Но мы всё же проверили кое-какие факты, не ставя народного комиссара госбезопасности в известность, раз уж его имя упоминается в контексте письме в негативном свете.

- И что вы можете сказать?

- Действительно, 19 августа с село Ватулино вошёл человек, представившийся жителем XXI века Ефимом Сорокиным, с парашютным ранцем неизвестного образца, если верить словам местного осовиахимовца Олега Бодрова. Да и вообще был одет явно не по-нашему. То же самое отмечает и сельский участковый Дурнев. Кстати, этот Сорокин участкового разоружил в два счета, будучи сам совершенно безоружным.

- Ну да, он упоминает в письме, что служил в каком-то, - Сталин глянул в письмо, - служил в каком-то спецназе, где приобрел боевые навыки. Не знаете, что бы это значило, товарищ Поскребышев?

- Я так думаю, это некое специальное боевое подразделение, - высказал предположение секретарь. - Можно аббревиатуру 'спецназ' расшифровать как 'специальное назначение'.

- Я тоже так думаю... Продолжайте.

- Далее этот Сорокин был отконвоирован в районное отделение милиции, начальник которого связался с московским руководством, и за арестованным приехал следователь Шляхман. Как нам удалось выяснить, Шляхман провел допрос в здании НКВД на площади Дзержинского, после чего подследственный был отконвоирован в бутырский следственный изолятор, и следующие допросы продолжались уже там. В камере, кстати, этот якобы пришёлец из будущего быстро разобрался с уголовниками, которые до этого установили там свои порядки. На одном из допросов присутствовал Фриновский, применивший к подследственному грубую физическую силу. Причем гражданин Сорокин пытался сопротивляться, сумев нанести увечье одному из помощников Шляхмана.

- Крепкий орешек этот ваш Сорокин, - задумчиво произнес Сталин, и Поскребышеву не очень понравилось слово 'ваш'. - Ну, что там дальше?

- А дальше выездная комиссия приговорила Сорокина к расстрелу, но в последний момент он был отменен приказом Ежова. Сорокина отвезли к наркому, в письме подробности этого разговора не упоминаются, мы тоже пока не смогли выяснить деталей, но далее этот Сорокин в сопровождении Фриновского и Шляхмана оказываются в подвале, где периодически, скажем так, приводят приговор в исполнение. Сам Сорокин пишет, что его как раз и хотели расстрелять, но он сумел оказать сопротивление, устранив своих... хм... палачей.

- Палачей? Что ж, в какой-то мере верное определение, - ровным голосом произнес Сталин, гася окурок в хрустальной пепельнице.