Геннадий Марченко - Выживший

Решил, что буду представляться Климом Петровичем Кузнецовым. Кузнецова - девичья фамилия матери, своего рода дань памяти родительнице. Так-то она ещё жива, слава Богу, но получается, что на свете ее сейчас ещё и нет. А ее отец родился на берегу Енисея, в селе Ярцево, пусть и я как бы оттуда приехал в поисках лучшей доли в Москву, а после уже отправился дальше по бескрайним просторам СССР. Например, по причине приставаний сожительницы, требовавшей алиментов на явно чужого ребенка. Кому охота будет искать в такой глуши концы моей биографии... Если, кончено, я не вляпаюсь во что-нибудь серьезное. Но уж постараюсь обойтись без подобного рода косяков.

Ещё бы документики сляпать... Может, сведет судьба с какими-нибудь мастерами, готовыми недорого вклеить твою фотку в бланк удостоверения и вписать нужные данные. Потому что с ксивой оно все-таки как-то спокойнее. Как говорится, без бумажки ты букашка, а с бумажкой человек.

Думал я и насчет того, как изменить внешность. Был бы профессиональным разведчиком - что-нибудь придумал бы. А тут кроме как вариант отпустить бороду ничего в голову не приходило. Ладно, не горит, не думаю, что мои фотографии на каждом столбе развешаны, включая территорию братской Украинской республики.

Автобус подошёл через полтора часа. На этот раз место досталось у окна. Глядя на крымские пейзажи, по-прежнему прокручивал в уме разные варианты своего будущего. В принципе, сценарий вырисовывался один - свалить в загранку, туда, где меня подручные Ежова точно не достанут. Правда, вспоминая историю ещё не свершившегося убийства Троцкого в Мексике, я не был полностью уверен в своей безопасности, даже если окажусь по ту сторону океана.

Конечно, в политических масштабах я не столь серьезная фигура, чтобы устраивать за мной охоту по всему миру, но, с другой стороны, я слишком много знал, да и руки мои были обагрены кровью, так сказать, преданных ленинцев-сталинцев. Это уже не считая Лютого, если, конечно, НКВД нароет, что это я завалил бандита. Впрочем, на Лютого им, думаю, плевать, мелкий уголовник, но всё равно копейка в копилку моих прегрешений по меркам власти.

Из Симферополя прямые поезда-автобусы в Одессу не ходили, пришлось добираться с пересадками. Сначала автобусом до посёлка Черноморское, а оттуда паромом прямиком до Одессы-матушки. Тут уж поиздержался вконец, и ступил на одесскую землю, имея в кармане рубль с копейками.

Жизнь в порту кипела. Туда-сюда носился народ, то и дело на глаза попадались вооруженные люди, не иначе, охрана порта, сновали машины и подводы, у причала под погрузкой стоял сухогруз 'Тургенев', а над всем этим стоял гул, словно я оказался в центре пчелиного улья. Гул, изредка нарушаемый гудками и сиренами пароходов, сухогрузов и прочих каботажных судов.

По эстакаде бегали электрические транспортеры, олицетворявшие технический прогресс, а у ее основания ютились жалкие лачуги, совершенно не вписывавшиеся в систему социалистического строя. Ладно, это не мои проблемы, надо завести в порту знакомства, и как бы между делом выяснить, каким макаром реально забраться на судно, уходящее в загранку. Наше или иностранное - особой разницы нет. И откладывать смысла я не вижу. Ну-ка, подвалим вон к тому грузчику в майке и широких штанинах, в одиночестве смолившему цигарку, сидя на поддоне.

- День добрый!

- Ну, добре, - прищурившись, глянул на меня снизу вверх небритый мужик лет тридцати с хвостиком.

- Меня Климом зовут, - протянул я руку.

Тот, чуть подумав, пожал руку.

- Константин.

Ладонь у него была крепкая и мозолистая, что, впрочем, для грузчика неудивительно.

- Прямо как Костя из песни про шаланды, полные фека... тьфу, кефали,- хмыкнул я.

- Шо за песня? - с неповторимым одесским акцентом поинтересовался докер.

Блин, че-то я не подумал, песня-то из фильма 'Два бойца', а его снимали, уже когда война шла вовсю. Надо как-то выкручиваться.

- Да это один знакомый песню сочинил, про Костю, который приводил в Одессу шаланды, полные кефали. Я что хотел спросить-то... Можно здесь какую-нибудь работенку найти, особо не засвечиваясь? И угол снять в долг недорого. Жить не на что, а в Москву вернуться не могу.

- А чего там набедокурил-то? - вроде бы без особого интереса полюбопытствовал Костя.

- Да-а, - махнул я рукой. - Сожительница с меня алименты требует, а сама залетела от какого-то кавказца - младенец черненький, на меня совсем не похож, А у нее в прокуратуре знакомый. Ну я и не стал дожидаться, когда меня за жабры возьмут, и на перекладных рванул куда подальше, где меня не знают. А по дороге в поезде документы какие-то урки умыкнули, теперь вот не знаю, как и быть.