Геннадий Марченко - Выживший

Ладно, так и придется на рынок тащиться. Спустя тридцать минут я спрыгнул с подножки трамвая возле Тишинской площади. Да уж, давненько я не катался общественным транспортом, всё больше на своем внедорожнике. Вроде бы не час пик, а всё равно помяли в трамвае изрядно. Как только кондуктор умудряется всех обилечивать?!

У входа на рынок мороженым из ящика на колесах, с надписью 'Московский хладокомбинат им. Микояна', торговал мужик в белом переднике, вроде тех, которые перед рубкой мяса одевают мясники. Только у мясников тот в кровавых разводах: даже если после стирки, один черт бурые пятна проглядывают, а у мороженщика фартук почти ослепительной белизны.

Встав за парнишкой лет десяти в тюбетейке, я отстоял небольшую очередь и за 30 копеек получил маленький сэндвич, состоявший из двух вафельных пластин и с мороженым посередине. Вкусное, кстати, жаль, что мало. Может, потом ещё возьму, а может, и не возьму, сэкономлю.

Тут же вдоль ограды стояли в ряд три ларька с вывесками 'Моссельпром', 'Розторг' и 'Хлеб'. Сам же Тишинский рынок напоминал большое человеческое море, над которым стоял нескончаемый гул. Продуктов здесь не имелось за исключением фуража для скотины, зато всякого ширпотреба - хоть отбавляй. Самовары, подстаканники, посуда, копии картин, поношенная одежда и обувь... Ага, вот и носки-чулки, а там вон ещё, и ещё... Тут тебе и новые с биркой, и ношеные, местами даже заштопанные. Хм, надо же до такого докатиться, я всегда считал, что трусы, носки и прочая хрень типа нижнего белья - товар сугубо личный, если уж ты его купил - тебе его и носить. Так что бэушные вещи я проигнорировал, и вскоре, потратив два рубля с полтиной, стал обладателем двух пар носков черного и коричневого цвета. В той жизни как-то сдуру купил несколько комплектов одного цвета, так после первой же массовой стирки я все носки перепутал. Причем там даже почему-то было трудно отличить, где правый, а где левый, так и одевал что придется.

- Носите на здоровье, - напутствовала меня продавшая мне предмет туалета женщина.

В соседнем ряду уже у другой тетки я прикупил двое трусов по местной моде, не в одних же всё время щеголять. Засунул их в карман пиджака. А у третьей за трешку приобрел вполне приличную кепку серого цвета, хоть и немного потертую по полям. Не успел пройти и нескольких метров, как едва не стал жертвой карманника. Выручили приобретенные во время службы инстинкты и мгновенная реакция. Схваченный мною за руку парнишка лет десяти в поношенной одежонке дергался что есть сил, но вырвать тонкое запястье из моего железного захвата было нереально.

- Дяденька, я ничего не делал, чего вы меня схватили?

Лишняя шумиха мне была ни к чему, а тут ещё зеваки начали собираться, и продавшая мне кепку тетка раскричалась, призывая позвать милиционера. Поэтому я громко заявил, что лично отконвоирую воришку в ближайшее отделение милиции.

- А свидетели как же? - проявил бдительность старичок со старинного вида пенсне на носу.

- Надо будет - придут и опросят. Вон, та же женщина и даст показания.

- Я? - напряглась продавщица головного убора. - А чего я-то?

Народ, словно в экранизации 'Золотого теленка', где Остап спасал Шуру Балаганова, принялся рассасываться, сразу же потеряв интерес к происходящему.

А я потащил упирающегося оглоеда за собой.

- Да не ерепенься ты, ни в какую милицию я тебя сдавать не буду, - вполголоса сказал я парню, чтобы тот уже наконец перестал привлекать внимание к нашей паре своими отчаянными телодвижениями.

- А куда тогда тащите?

- Куда надо, туда и тащу. Иди спокойно, а то руку сломаю.

Не знаю уж, что подействовало на воришку больше, обещание не сдавать его органам охраны правопорядка или искрошить лучезапястный сустав, но после моих слов он притих. Понятно, ничего я ему ломать не собирался, хотел лишь припугнуть.

- Тебя как звать-то? - спросил я парня.

- Меня?

- Ну не меня же... Хотя могу и представиться. Василий Матвеевич Яхонтов, можно просто Матвеич.

- Леха... Леха Кузнецов.

- И давно ты, Леха Кузнецов, воровским ремеслом промышляешь? Ну чего молчишь? Я же сказал, что не сдам тебя в милицию.

- С зимы этой, - хмуро сознался карманник.

- Неполная семья?

- Сирота.

- Как же так?

- Отец по пьяни угорел, мать от туберкулеза померла через год. Меня с двумя младшими сестренками в детский дом определили, да я сбег оттуда.

- А чего сбег-то?

- Да-а...

Парень нахмурился, видно было, что воспоминания не доставляли ему радости. Оно и понятно, что ж хорошего в приюте воспитываться, даже если приют вполне приличный.