Вдребезги

София смотрела на его нервную порывистую фигуру на экране, на лицо, искаженное страданием, глаза, проникнутые, казалось, всей болью этого мира, и чувствовала, как по щекам ее струятся слезы. Она не плакала много лет, сейчас же не могла сдержать себя – так велико было охватившее ее ощущение ускользающей красоты, безнадежности и трагичности жизни, жадно отбирающей самое лучшее.

После показа должна была состояться закрытая вечеринка. Вероятно, Беркант предполагал увидеться с ней именно там, но София никак не могла отыскать его среди незнакомых ей людей. Все переместились в находившееся поблизости от кинотеатра артистическое кафе, где на стенах висели черно-белые фотографии с кадрами фильмов прошлых лет. Кто-то беседовал за столиком, потягивая кофе. Кто-то негромко пересмеивался о чем-то.

София прошла в глубину зала и тут наконец увидела Берканта. Тот сидел, развалившись на низком диване, и расслабленно улыбался. Даже отсюда, издалека, видно было, как неестественно поблескивали его глаза – и София поняла, что Беркант снова плавал в этом своем привычном гашишном мареве. Перед ним суетился, щелкая вспышкой, фотограф, напротив, на низком табурете, расположился журналист, пристроив на столике диктофон. Очевидно, Беркант давал интервью какому-нибудь киношному изданию. Чуть поодаль, в нише, у статуи обнаженного мужчины, стояла Саадет, закутанная в какой-то цветастый балахон. Временами она, привлеченная вопросом журналиста или последовавшим за ним ответом, оборачивалась, улыбалась и прикасалась к плечу Берканта высохшей, унизанной браслетами рукой.

Беркант сказал что-то журналисту, рассмеялся, вскинул голову, обвел взглядом помещение. Глаза его на секунду остановились на Софии – он явно разглядел ее, узнал, но тут же, подчеркнуто не обращая внимания, отвернулся, снова принялся многословно что-то рассказывать, время от времени поглаживая унизанные кольцами пальцы Саадет.

Что-то темное всколыхнулось внутри, подступило к горлу, мешая дышать. И София, не вполне осознавая, что делает, просто инстинктивно пытаясь справиться с этой тошнотворной мукой, вынырнуть на поверхность из засасывающей трясины, решительно направилась вперед, подступила к столику, сказала отрывисто:

– Беркант… На пару слов.

Журналист вскинулся, как сеттер, почуявший добычу, фотограф навел на нее камеру, Саадет, окинув ее ленивым взглядом, понимающе усмехнулась. Но Софии сейчас было все равно. Она лишь выжидательно смотрела на Берканта, не трогаясь с места.

– Брегович-бей, это ваша… – начал журналист.

– Председательница моего фан-клуба, – глумливо отозвался тот. – Большая поклонница таланта. Вы извините?

Беркант нетвердо поднялся из-за стола, отошел вслед за Софией к задрапированной тяжелой шторой нише окна, спросил недовольно:

– Ты что творишь? Хочешь, чтобы завтра это во всех желтых листках появилось?

София, однако, отчетливо расслышала, что за деланым раздражением в его голосе звучит едва ли не гордость. Беркант определенно наслаждался сценой, получал удовольствие от кипевших вокруг него страстей. И мысли о скандальчике в прессе его только радовали, приятно ласкали самолюбие.

– Чего ты пытаешься от меня добиться? – глухо произнесла София. – Зачем снова и снова ломаешь комедию? Я ведь знаю тебя, Беркант, я тебя чувствую… Ближе меня человека у тебя не будет. Ты хотел продемонстрировать свою власть? Доказать мне, что сильнее? Хорошо, давай будем считать, что я проиграла. Вот смотри, я прошу: не нужно так со мной. Пожалуйста. Это глупо и мелко, в конце концов. И недостойно тебя.

Кажется, ей каким-то образом удалось пробиться сквозь его циничную маску, задеть за живое, потому что Беркант, вдруг оскалившись, бросил резко:

– Ты кто вообще такая? Кто ты есть в этой жизни? Пустышка? Тупая фанатка? Что ты о себе возомнила? Думаешь, ради тебя я стал бы стараться, что-то разыгрывать? Ты мне никто, ясно? Не жена, не любовница, даже не подруга. Не актриса, не коллега. Кто тебя знает вообще? Ты просто навязчивая девка, с которой я несколько раз переспал. Не тебе меня судить и решать, что достойно меня, а что нет.

В горле словно застрял ледяной ком. Слова Берканта ударили больно, но снова самым страшным для Софии оказалось не собственное разочарование, а понимание того, насколько вся эта история крепко зацепила его, как измучила и перевернула, раз он, по натуре мягкий, отходчивый человек, позволил себе так с ней обойтись.

– Беркант… – снова попыталась она.