Ричард Фланаган - Первое лицо

Сам посмотри.

К обратной стороне фотографии скотчем крепилась бумажная этикетка с надписью «Совет АОЧС. 1986 г.» и списком имен.

Взглянув на фотографию, я внимательно изучил надменные лица всех тех волков в овечьих шкурах, которые и составляли совет правления. Я абсолютно ничего не мог понять.

Он указал на мужчину с седыми волосами в синем пиджаке, украшенного галстуком-бабочкой.

Эрик Ноулз, пояснил Хайдль. Председатель.

Он порылся в другой коробке и показал мне фотографию в рамке. На ней была запечатлена небольшая пришвартованная подводная лодка.

Название видишь? «Эрик Ноулз», указал Хайдль. Имя каждого члена совета красовалось на каком-то подвод-ном либо воздушном судне. А некоторые дали свои имена сразу и тому и другому. У Ноузла было все, что душе угодно: подлодка, буксир, вертолетоносец с вертолетом, яхта. А еще – наш самый большой самолет. Поставками занимался я, чтобы члены совета чувствовали себя важными шишками. Не слишком сложная работенка, скажу я тебе.

Потом он показал еще пару фотографий – торжественных спусков на воду и прочих событий, устроенных в честь членов совета.

А они не думали, что… – начал было я, но Хайдль с усмешкой прервал меня на полуслове.

Думали? Киф, люди по большей части имеют мнения других людей. Пока я снабжал их этими мнениями, они были абсолютно счастливы.

Он провел пальцем по фотографии и нашел на ней себя.

Узнаешь? Вот и я, рубаха-парень.

Глядя на эту выцветшую фотолетопись организации Хайдля, я в конце концов начал понимать гениальность его метода – он пытался сделать свое присутствие невидимым, играя роль этакого обывателя, свойского парня , австралийского консерватора, столь же заурядного, сколь и неуловимого.

Хайдль протянул мне еще одно крупное глянцевое фото Эрика Ноулза, который разбивал бутылку шампанского о борт корабля, названного в его честь.

Лесть, прокомментировал Хайдль. Все очень просто: она не гарантирует защиты от дурака, но тот, кто на нее падок, – гарантированно дурак.

Он взглянул на меня с легкой тоской в глазах.

Слушай, а ведь из этого у тебя получится хорошая книга… – Он сказал это так, словно я спускал на воду еще одно воображаемое судно.

Этот засранец Ноулз! – выпалил Хайдль, явившись на работу во вторник в 11:50, почти на четыре часа позже назначенного им самим времени. Вспышки его ненависти были непредсказуемы. В беседе он старался придерживаться доброжелательного тона, иногда граничащего с жеманством. Но время от времени создавалось впечатление, будто он готов кого-нибудь прибить или вот-вот кого-то прибьет, если бы сразу за объявлением убийственных намерений не следовала улыбка и сладкоречивые банальности, коих у него в запасе было множество. Но столь разъяренным, как в то утро, я его еще не видел.

Ну, ты посмотри! – сказал он, бросив у моей клавиатуры газету. Посмотри!

Заголовок гласил:

«НОУЛЗ: «ХАЙДЛЬ ЗАСЛУЖИВАЕТ ПОЖИЗНЕННОГО СРОКА».

Раздает интервью направо и налево. Хайдля трясло. Как будто сам вообще не при делах !

На тот момент выбранной из галереи эмоцией, кажется, стало отвращение.

До суда остаются считаные недели, а он утверждает, что я – ни много ни мало – гениальный преступник, черт подери, и обвел его вокруг пальца так же, как и банкиров.

Демонстрируя апатию и агрессию одновременно, он упал в директорское кресло, но тут же вскочил.

Ну, сказал я, думаю, нам нужно решить вопрос с книгой как можно…

Прежде всего мне нужно переговорить с Джином Пейли. Взгляд Хайдля метался по кабинету, будто он высматривал нечто за безвкусными книжными стеллажами. Чтобы остаться на плаву, мне необходимо двадцать тысяч. А это лишь малая часть того, что он мне должен.

Хайдль подошел к дверям и с порога обернулся ко мне.

Неужели он рассчитывает, что я буду здесь протирать штаны, не получив аванса?

С этими словами Хайдль вышел, однако через несколько минут вернулся, чего обычно не делал. Он рухнул в свое кресло и уставился прямо перед собой, барабаня пальцами по столу и что-то беззвучно бормоча.

В чем вообще смысл? – наконец выдал он вслух.

Я спросил, получил ли он свои деньги.

Если можно описать внешний вид как исполненный отчаяния, то именно таким выглядело его лицо при ответе на мой вопрос.

Он не выплатит мне ничего, пока не получит синопсис, взволнованно сказал Хайдль. Ты его набросал?

Я заметил, что набросать что бы то ни было проблематично, поскольку Хайдля постоянно нет на месте.