Владимир Минач - Избранное

— Иди ты к черту! — выругался рыжий. — Вместе с твоими разговорами!

— Эх, — воскликнул прокурор, безнадежно махнув рукой. — Действительно, разговор разговором, а еда едой. Давайте-ка лучше займемся форелью.

Я принес из палатки хлеб и соль. Форель оказалась мягкая, пахла водой и дымом. Прокурор угостил рыжего.

— Тебе, конечно, можно? Рыба — еда постная.

Рыжий колебался. Наконец, все также упрямо нахмурившись, взял рыбу.

Прокурор ел медленно, смакуя каждый кусок.

— Прелесть, ну и прелесть, — твердил он, причмокивая. — По-другому и не скажешь: прелесть, на свете нет ничего лучше. Нравится, товарищ пустынник?

— Хороша, — серьезно ответил рыжий.

— Слава богу, — сказал прокурор. — Первый шаг сделали. Оборона прорвана. Атака продолжается.

Рыжий пробормотал что-то себе под нос. Прокурор стих, занявшись форелью. Покончив с едой, он развалился на одеяле — отдохнуть. Но и отдыхал он радостно, с наслаждением, вернее, со смаком. Я сдул золу с углей и поставил на них чайник.

Мы сидели молча. В темной долине стояла тишина. Слабый ветерок нес с юга тепло и сырость. Чуть шелестел осинник. Мы с трудом различали друг друга, но, пожалуй, все трое ощущали умиротворение, которым дышала природа. Молчали мы долго. Наконец прокурор заговорил:

— Ох и трудно понять другого человека. Вылезти на минуту из своей шкуры. А если не сумеешь сделать это, никогда ничего не поймешь. Был со мной такой случай, возможно, даже забавный, но все же, по-моему, весьма поучительный. Одна девушка, по имени… ну, хотя бы Юля, ступила на скользкий путь. Девушка из порядочной рабочей семьи, но, к несчастью, слишком красивая, а главное — она об этом знала. Понимаете, она была исключительно хороша, среди подруг выделялась, как драгоценный камень. Что может ожидать такую девушку в маленьком городке? Такую красавицу трудно представить за работой, да еще физической, поэтому никому из нас и в голову не приходило предложить ей физический труд. Она окончила начальную школу и без дела слонялась по городу. Честолюбия у нее не было ни на грош. Но когда Юля поняла из чужих разговоров, что красива, она стала следить за собой, стала уделять своей внешности слишком много внимания и слишком рано убедилась, что красота — это капитал. Сперва она — как бы лучше выразиться? — заигрывала с этой мыслью, тайком, про себя, наслаждалась сознанием своей женской силы и тем чувством уверенности, которое ей давала красота, ее капитал. Но девушку окружали соблазны, а у нее не было никого и ничего, что бы помогло устоять перед ними. Все за ней ухаживали, все ее баловали — ведь она была так хороша, так очаровательна! Словом, дело кончилось, как и следовало ожидать, тем, что она начала путаться с мужчинами. Сперва невинно кокетничала, дело далеко не заходило, она как бы испытывала свою власть, а когда убедилась в своей силе, стала ею наслаждаться. Начала «гулять», как у нас говорят. Мать гордилась своей Юленькой, самой красивой девушкой, «королевой» нашего городка. А отец, человек хороший, но воспитанный по старинке, услыхав о ее похождениях, дал ей пару затрещин, считая, что на том все и кончится. Но она уже увязла, ее пьянила радость власти над мужскими сердцами. Вначале она просто рада была повеселиться. Потом уже и привыкла сидеть в кафе, в ресторанах, пить вино, черный кофе, курить сигареты… И кроме того, она любила красивые вещи, а они стоят денег. Словом, «гулянье» сделалось ее профессией. В нашем тихом, всеми забытом уголке, с тех пор как там строятся фабрики, дороги, жилые кварталы, стало вдруг шумно и людно. То и дело приезжают и уезжают какие-то люди. Строители — птицы перелетные, да и шоферы им сродни. Словом, возникли, как некоторые любят говорить, объективные предпосылки. Между прочим, то, что произошло с Юлей и что порождено условиями городской жизни, объяснялось отчасти и субъективными причинами. Дело дошло до того, что она обокрала пьяного — взяла всю зарплату. Тот смолчал, но откуда-то с запада прикатила его жена (худая слава, как говорится, далеко бежит), прикатила с четырьмя детьми и принялась наводить порядок. Так дело попало к нам. И знаете, мы пожалели Юлю, мы все ее жалели. Была она как ангелочек — светлые волосы, голубые глазки и взгляд чистый, невинный, точно она не понимала своего проступка. А может быть, и впрямь не понимала? Мы хотели ее спасти, всячески убеждали, пытались проникнуть в ее душу. Вот я и хочу сказать, как трудно это сделать. Я ее спрашиваю: «Юля, ну скажи, как ты до этого дошла? Я хорошо знаю твоего отца и твою мать, родители у тебя порядочные люди». Думал, она хоть немножко растрогается, если ей напомнить о родителях, а она глядит на меня невинными, голубыми, как незабудки, глазами, глядит и хоть бы моргнула, глядит в упор, так что мне даже неловко стало. «Хотела прославиться», — отвечает. Вид у меня, должно быть, был довольно-таки глупый, боюсь, что я даже рот забыл закрыть от изумления… Чай готов?