Владимир Минач - Избранное

— Что? Что это я хотел? Ах да, у меня к вам дело.

— Любопытно.

— Но почему же? Ничего любопытного. Итак, вчера тут с вами был некий Габриш, помните?

— Конечно, помню, — ответил я.

Он довольно рассмеялся.

— Ха-ха-ха, конечно! Еще бы вам не помнить! Его не скоро забудешь, а?

— Яркая фигура.

— Вот именно яркая, честное слово, вы попали в самую точку. Действительно, яркая фигура, ха-ха-ха, и если бы только яркая!

Он внезапно посерьезнел, и тут я впервые заметил, что в его веселой жизнерадостности есть что-то наигранное, не совсем искреннее.

— Понимаете, — сказал он, глядя на меня в упор. (Глаза у него были зеленоватые, а взгляд быстрый и цепкий, даже как-то неприятно строгий. А может, мне просто так показалось, потому что это был прокурор?) — Понимаете, нам придется взяться за него по-настоящему.

— Этого нужно было ожидать, — ответил я.

— Почему вы так думаете?

— Такой уж это тип.

— Тип, интересный для прокурора?

— Примерно так. Рано или поздно он этим кончит.

— Вот именно — рано или поздно. И лучше поздно, чем никогда. Потому что на сей раз, по моему мнению, уже поздно. Нам следовало быть построже, да что теперь жалеть о прошлогоднем снеге. Много он выпил?

— Изрядно.

Прокурор покачал головой.

— Вот мы думали: здоровое нутро, выправится. Человек искренний, чистосердечно раскаивается в своих ошибках, непритворно, от всей души сожалеет о содеянном. У нас не хватало духу взяться за него как следует, всякий раз мы думали: ну, еще раз, в последний раз…

— Я так и знал, — сказал рыжий.

— Что ты знал? Ты не заносись, пожалуйста! Знал и терпел. Как все.

— А что я мог сделать? Я здесь человек новый. И молодой, — добавил он язвительно, — неопытный, ничем не примечательный. Как я мог вмешиваться?

— Случилось что-нибудь?

Прокурор почесал затылок, сбив в сторону редкие, слипшиеся от пота волосы.

— Что именно произошло, мне еще не совсем точно известно. Знаю только, что он разбил машину. Когда они от вас уехали?

— Около десяти.

— Подходит. И Шимко за рулем? В половине одиннадцатого они заехали в корчму в Удивной. Добавили еще там. Потом за руль сел сам Габриш, и на этом все кончилось.

— Что-нибудь серьезное?

— Представьте себе, с этим негодяем ничего не случилось. Вылетел через ветровое стекло… как из катапульты. И хоть бы что! Целехонек, чуть только поцарапало. Шимко здорово покалечен, у Мери лицо рассечено, будто кто бритвой полоснул. А этот негодяй цел и невредим! Знаете, нехорошо так говорить, но, право, было бы лучше, если бы он погиб. Для всех лучше.

— А особенно для товарища Козмы, — съехидничал рыжий. — Товарищ Козма любит, чтобы дело было закончено. Самый приятный для него преступник — это мертвый преступник: дело закончено раз и навсегда.

— Помолчи, щенок, — сердито оборвал рыжего прокурор. — Не совсем так, хотя, по совести говоря, это самый простой выход. Знаете, есть такой параграф, и долго ли написать: такого-то числа дело по обвинению такого-то по таким-то и таким-то статьям прекращено, поскольку обвиняемый — и так далее. Полный порядок. Но в данном случае это не так, для меня это совсем особенное дело. Я знаю Габриша пятнадцать лет! Пятнадцать лет мы были если и не бог весь какими друзьями, то, во всяком случае, товарищами, вместе боролись, сколько сражений выиграли! И потому это для меня совсем не простое дело. Было бы лучше, если бы он и в самом деле погиб. Такой позор!

— Воровал?

— Откуда вы знаете?

— Чего проще. Скрюченный вместе с ним. Тут и гадать не приходится.

— Такой человек! — прокурор схватился за голову, — Подумать только: такой человек и так низко пал! И зачем мы туда его сунули?

— Я его не совал, — торжествующе сказал рыжий.

— Тебя в то время здесь не было, — сердито сказал прокурор. — А если бы и был, ты все равно промолчал бы.

— Вы его хорошо знали. И все-таки сделали.

— А что было с ним делать? Что нам, скажи на милость, следовало с ним сделать?

— Включить его в трудовой процесс.

— Теперь все умными стали, — недовольно пробурчал прокурор. — Теперь умников хоть пруд пруди: «Так я и знал! Надо было сделать то-то и то-то!» Раздуют дело, будут спекулировать на скандале! Господи, скандал-то какой!

— Да, неприятно, — сказал я.

Прокурор даже руками всплеснул.

— Неприятно! Да вы не можете представить себе, что будет! Это же ужас, тяжкий удар! Ведь мы теряем авторитет в глазах народа! Что о нас скажут? Вот, мол, какие у нас начальники! Везет нам на жуликов! А если сами не жулики, так позволяют воровать у себя под носом. Понимаете, так на самом деле и было! Тащил у нас из-под носа, мы его подозревали, но, представьте себе, боялись об этом и подумать, а еще больше боялись сказать об этом вслух. Чепуха! Глупая деликатность!