Александр Кириллов - Моцарт

Просыпаясь, Анна Мария долго не открывала глаз, но мыслями уносилась каждый раз в их зальцбуржский дом, к привычной домашней жизни. Первым делом спешила на кухню, чтобы удостовериться растоплена ли печь и занялась ли Трезль завтраком. Их обычные со служанкой пререкания по поводу обеденного меню прерывал безудержный лай Пимперль, их милой пёски, которую пора было выводить на прогулку. И едва Анна Мария успевала умыться и переменить халат на домашнее платье, как за столом уже сидела какая-нибудь знакомая с новостями. С утра пораньше их, наряду со сплетнями, приносили к ним в дом со всех концов города. «Милая Аннерль, говорят, старшая из двух дочерей плотника умерла от водянки; это из тех, которые шили платья, — напоминал Леопольд, — а их брат натирал воском обувь Вольфганга». Но тут же они с мужем забывали о покойной соседке и обсуждали, назначенную на среду 22-го, свадьбу великого конюшенного барона Готлиба ф. Вайротера и Марии Анны Баризани в часовне летнего замка Мирабель (невеста переживет Анну Марию на пять месяцев). Она некрасива и, как полагал Леопольд, очень суетна.

Не успели они обсудить свадьбу и скоропалительный отъезд молодоженов в Алтоттинг — стук в дверь. «Меня зовут Ксаверио Пьетрагруа. Это моя жена» Да, да, милости просим. Виолончелист шлет Вольфгангу привет, хоть и незнаком с ним лично . Он тут же получает приглашение от Леопольда на вечернюю «Стрельбу в цель», где мишенью на этот раз будет «Катерль Гиловски в колыбели», потому что сегодня у неё день рождения. Беседуя с господином Ксаверио Пьетрагруа, краем глаза Анна Мария следит за пёской. Пимперль вспрыгнула на стул и тянет к себе лапкой краюху хлеба и нож, чтобы ей отрезали кусочек. Анна Мария знает, чем её успокоить. Она достает табакерку с испанским табаком и, ткнув внутрь пальцем, дает лизнуть палец Пимперль.

Одна новость сменяет другую, но ей всё интересно, когда тут скучать. Уже 15 дней как болен господин Буллингер инфекционной желтухой. Мужчина одинокий, надо его навестить, и, может быть, немного посплетничать с ним об архиепископе. Кстати, пересказать ему услышанное от Польди, что «за жилыми комнатами архиепископа, со стороны сада, там, где высится театральная колоннада, наконец-то пристроены салоны для игры в карты, а внизу?.. Бани! Да, да, бани. Как у языческих императоров Рима, которые помещали бани при театрах. Смешно!.. Мы скоро закончим в Сен-Себастьяне 147 147 Богодельня для умалишенных в Зальцбурге. … Весь замок Мирабель щетинится громоотводами… Я думаю, что такая защита необходима его резиденции, ведь князю надо постоянно иметь над своей головой громоотводы из-за проклятий и угроз публики, которая обязана ему новыми земельными податями».

Они по-соседски обсудили и это , не отказав себе в маленьком удовольствии позлословить на прощанье о красноречивой судьбе княжеского комиссара Венцеля Хауфнера, который как раз был уполномочен контролировать сбор податей в связи с новым земельным налогом. Венцель Хауфнер, неудачливый мытарь, он же и администратор графини Антонии Лодрон, не далее как 3 недели тому назад заметил у себя на ляжке синее пятно (слово в слово пересказывала она Буллингеру свежую новость, услышанную от мужа), именно «на том месте, где он носил в кармане ключи. Он решил, что причиной синяка были ключи, задевавшие ногу при ходьбе, и брадобрей Гюнтер держался того же мнения. Он втирал винный спирт, но пятно разрослось до колена… Короче. Синее пятно — первый признак гангрены. Это случилось внезапно, за два дня, и он умер прежде, чем об этом успел подумать, утром 23-го, после принятия накануне святого причастия… Ему было только 55 лет. Мой Бог! Если лис умирает, берется и его шкура! Будь начеку, старость!»

Раз уж заговорили о покойниках, вспомнили и о сыне капитана княжеской охраны фон Кёнигсклее, умершего от вздутия живота. « Сепперль Хулбер , камеристка, тоже отправилась в вечность. Она схватила острую простуду, её отвезли в госпиталь, и там, не приходя в сознание, она умерла 23-го». Острили, вздыхали, храбрились, как на пиру во время чумы.

Ночи в Зальцбурге, как и везде в провинции, темные, длинные и глухие. Кончается день, и кажется, что кончается жизнь, или, во всяком случае, всё ваше существо охватывает кризисная горячка — не то выживешь, не то умрешь. Слава Богу, с первыми признаками рассвета подавляющее большинство зальцбуржцев выживало. Пожары, стихийные бедствия, происки нечистой силы активизировались по ночам, и горожане смиренно прятали головы под одеяла и ждали — с кем из них на этот раз это случится.