Джонатан Коу - Срединная Англия

— У него там тоже работа есть? — спросила Аника.

— Пока нет, — ответила Софи. — Может, снова начнет давать уроки вождения. Это его ремесло — водить.

— Кто-то же должен этим заниматься.

— Но пока дел у него будет навалом.

Она посмотрела на Анику и ощутила внезапный порыв сказать больше, поделиться. Сегодня Софи чувствовала удивительную близость к этой дружелюбной, сдержанной и явно очень талантливой женщине, ставшей ей неожиданной спутницей в этом сентиментальном путешествии-капризе. Как легко было б — и как освобождающе — излить душу такому вот человеку, сочувствующему постороннему, кого после этих выходных Софи, возможно, больше никогда не увидит.

Но ей удалось устоять перед этим порывом и держаться исходного решения: поделиться тайной только с матерью и пока больше ни с кем.

Ближе к вечеру в воскресенье произошло судьбоносное прибытие: на «Ле Вьё Мулен» появился первый ученик Бенджамина.

Александр, невысокий серьезный молодой человек, приехал поездом аж из Страсбурга. Лоис поздоровалась с ним, он нервно улыбнулся и растерянно понаблюдал за лихорадочными финальными хлопотами: Лукас тащит три доски через прихожую, Софи и Клэр на четвереньках в кухне, красят плинтус. Лоис увела его подальше от этих красноречивых недоделок, гостеприимно показала его комнату и пригласила на общий ужин в девять вечера.

Итого их теперь стало десятеро, и с началом сумерек все расселись вокруг продолговатого дубового стола на второй террасе, попросторнее, с видом на реку. Над столом виноградные лозы переплетались с лавандовым и огненным кампсисом, тугими петлями обвивали кровлю древней беседки. Лоис, Грета и Бенджамин приготовили громадные плошки салата нисуаз, далее последовали горячие кастрюли рататуя со свежими провансальскими кабачками и баклажанами. Запасы красного вина тоже, казалось, неисчерпаемы. Были потом и калиссоны, и «тарт тропезьен», а следом и десертные вина с сыром, и кофе для желающих, и бренди, и коньяк, и даже пастис — тем, кто хотел продолжать пить, и все это в таком изобилии, что конца трапезе не было видно далеко за полночь.

Когда разговоры сделались беспорядочнее и приглушеннее, а свечи на столе и на стенах почти прогорели, Клэр повернулась к Александру и спросила:

— Так чему же вы надеетесь научиться здесь за неделю?

Александр, непривычный к незнакомым людям, вел себя весь вечер тише всех, но теперь откашлялся и сказал:

— Я привез с собой подборку рассказов — неопубликованных, конечно, — и надеюсь, что мистер Тракаллей сможет прочитать их и посоветовать, как их улучшить. Для меня честь услышать мнение автора «Розы без единого шипа». Или «Rose sans épine» , как она называется во Франции.

— Прекрасная книга, правда? — сказала Лоис.

— Больше всего в книге вашего брата меня трогает, — отозвался Александр, осторожно подбирая слова, — что она дает почувствовать безнадежность жизни, построенной целиком на промахах. Для меня это история человека, промахнувшегося в своей жизни во всем, и потому все свои грёзы о счастье он сводит к этой единственной женщине, к этому любовному увлечению, а оказывается, что это самый большой промах. Это жизнь, в которой нет никаких достижений, никакого знания себя, а потому в конечном счете никакой надежды.

Когда эта речь завершилась, на стол низошла краткая, но бездонная тишина. Кто-то из гостей нервно хохотнул.

— Простите, — проговорил Александр, — я сказал что-то смешное? Английский у меня не годится?

— Английский у вас безупречный, — сказала Клэр. — Вы просто дали самую безжалостную оценку жизни Бенджамина из всех, какие ему, вероятно, доводилось слышать.

— О, но я не хотел…

Молчание воцарилось вновь, но на сей раз его прервал сам Бенджамин:

— Вот сижу я в этом изумительном месте, — сказал он, — в вашей компании, ребята, и мне трудно счесть свою жизнь промахом. Более того… — Он шатко встал на ноги. — Думаю, тут будет уместен тост.

Лоис и Клэр спрятали лица в ладонях. Бенджамин пил уже несколько часов подряд и, если судить по его виду, уже не был способен связно рассуждать о чем бы то ни было. Впрочем, остановить его не представлялось возможным.

— Одним прекрасным сентябрьским вечером шестеро англичан, — начал он, — двое литовцев, француз и итальянец отужинали вместе. Как ни печально, это не зачин для анекдота. А жаль. И это не начало моего нового романа. Тоже жаль. Если честно, жаль, что у меня нет нового романа, для которого эта фраза была бы началом. Но что она воплощает — если вообще воплощает, что она символизирует , скажем так…