Реваз Мишвеладзе - Избранное

Нервы у Тома больше не выдержали. Он тут же покинул своего не очень-то склонного к сочувствию собеседника. Его душили слезы. Бледный, с плотно стиснутыми губами, широким решительным шагом направился он к воротам рынка.

Высокий и нескладный милиционер Кикиани обходил ряды и прикрикивал на завозившихся одиночек:

— Хватит! Закрываем! Идите по домам, и так уже на час опоздали! Давайте пошевеливайтесь!

Лаврентий собрал свое имущество с прилавка и сказал Кикиани:

— Позови-ка директора!

— Что случилось?

— Позови, дело есть!

— Сам, что ли, не можешь сходить?

— Слушай, неужели трудно позвать, если просят!

Директор, признаться, удивился, когда ему передали, что его зовет продавец сулугуни. Но тем не менее он покинул свой прочесноченный кабинет.

— Начальник, — шепотом сказал Лаврентий, — этот сулугуни какой-то парень принес утром. Присмотри, говорит, немного — я, мол, за весами сбегаю, пошел и пропал. Не хочу, слушай, впутываться в какую-нибудь историю. Весь день я этот сыр сторожил. Теперь передаю вам на хранение.

Директор базара молча кивнул головой и велел Кикиани отнести мешок с сулугуни к себе в кабинет.

«Не нажить бы себе неприятностей», — думал директор рынка и в присутствии двух свидетелей — Лаврентия и Кикиани — составлял на всякий случай акт о «найденном» сулугуни. Писал он крупным ученическим почерком, выводя каждую букву в отдельности.

Перевод А. Абуашвили.

Стройная как газель женщина быстро сбежала по лестнице, едва ступив на поросшую травой землю, остановилась, повязала косынку, прогнала из глаз веселых бесенят и, приняв строгий, неприступный вид, с таким достоинством пошла через двор, словно у нее не было ничего общего с той, что минуту назад отчаянно сбегала по лестнице.

На балконе показался заведующий клубом Вано Абакелиа и окликнул ее:

— Фатьмуша, вернись-ка на минутку!

Женщина замерла, как застигнутая на месте преступления. Секунду стояла не шелохнувшись, похожая на встревоженную лань. Потом повернулась и медленно побрела назад. По лестнице она не стала подниматься. Остановилась внизу и упавшим голосом спросила:

— Что, Вано?

— Совсем забыл спросить, твой муж знает об этом?

Фатьмуша засмеялась искренним бесхитростным смехом.

— Знает.

— Ну и как?

— Что как?

— Не втрави меня в неприятность, ради бога! Сама знаешь, какой он у тебя горячий. Одно слово — Шалико Вацадзе!

— Ты так его боишься?

— При чем тут — боишься, — завклубом придал голосу строгость. — Просто как бы человек не обиделся: дескать, выводишь мою жену на концерт, а мне это, может быть, не по душе. Сама знаешь — у каждого свой бзик.

— Об этом не беспокойся. Поначалу он взъерепенился немножко, выкатил на меня глазищи, но, когда я не отстала, решил своей волей уступить.

— Значит, завтра в восемь, как договорились.

— Ага.

— С кем детей оставишь? — Завклубом явно тянул или прощупывал что-то; иначе что ему было за дело до того, с кем оставит детей Фатьмуша Вацадзе.

— Со свекровью. Ничего. Пусть один вечерок посидит со внуками. Я девять лет из дому не выглядывала.

— Сколько младшему?

— Еще года нет.

— Ну и как ты? — нахмурился опять завклубом.

— В семь часов покормлю и уложу спать. Если б и со старшими дубинами так мало забот было…

— Грудью кормишь?

— А как же? До трех лет его старших братьев не могла оторвать. Всю кровь высушили, свекровь говорит, порода у них такая.

— Ну ладно, до завтра. — Вано Абакелиа пошел к дверям.

— Пока!

— Одним словом, со стороны Шалико все выяснено.

— Да что ты! Разве я посмела бы без его разрешения на концерте выступить.

Вано Абакелиа все-таки не уходил.

— Да, но ты вот оставляешь свекровь с детьми, а разве ей не хочется на концерт?

— Господь с тобой! Скажешь тоже. Скоро двадцать лет, как свекор помер, а она ни разу траура не сняла, все время в черном.

— Значит, договорились. До завтра!..

Фатьмуша Вацадзе поняла, что завклубом болтает просто так, от нечего делать. Она вышла во двор и пошла по улице; так ходят стройные красавицы, одновременно гордящиеся своим телом и смущенные им, ибо бесцеремонные взгляды жгут их, точно удары хлыста.

Может быть, она делает глупость? Разве не скажут люди: нашла время петь на концертах и развлекать публику! Она же мать четверых детей!.. Не дай бог попасть на язык сплетницам! Или вдруг кто-нибудь косо посмотрит на ее Шалико. На что ей тогда жизнь!.. Долго Фатьмуша боролась с собой. Тысячу раз решалась и опять отказывалась, но так и не смогла одолеть желание, дремавшее где-то в тайниках души и вдруг властно напомнившее о себе.