Реваз Мишвеладзе - Избранное

— Не пойдет, — сказал Тома и поглядел в сторону.

— Давай на двух рублях сойдемся, и я сразу два кило возьму. Ну, клади на весы, говорю же, некогда мне, — окончательно заторопился покупатель.

— Не пойдет.

— Весь сыр возьму, если по два отдашь: и ты свободен, и я по делам пойду.

Тома, честно сказать, заколебался немного и посмотрел на Лаврентия.

— Чего ему надо? — вмешался тот в разговор.

— По два рубля весь сыр берет.

— Пять рублей, и ни копейки меньше. И кончай разговор, — решительно заявил покупателю Лаврентий.

— Кто хозяин, ты или вон этот?

— Я, — сказал Лаврентий.

Человек в тюбетейке мгновенно уяснил себе ситуацию. Он повернулся к Тома.

— Ты что его слушаешься, чокнутого такого? — понизил он голос. — Давай на двух с полтиной сойдемся, назло ему. Все оптом и возьму.

— Не пойдет! — повторил Тома.

— Ну ладно, накину еще гривенник, хоть и дорого мне встанет, сыном клянусь.

— Пять рублей, и ни копейки меньше! — вновь загремел Лаврентий и хлопнул Тома по плечу. Этим он давал ему понять: потерпи, мол, еще чуток — и покупатель отвалится.

— Так и сказал бы, что продавать не хочешь. Я еще посмотрю, как ты попрешься со своим мешком. Эх ты, деревенщина задрипанная. Тебе ли на хлеб зарабатывать? Тебе ли с этим базаром тягаться? — ворчал просчитавшийся делец-перекупщик, сердито раздвигая встречный людской поток.

Тома облокотился о прилавок и предался горестным раздумьям. Такого тяжелого дня не бывало у него в жизни. Куда идти, как продать этот сыр? Одни честят его последними словами и человека, который из-за хозяйственной своей нужды продает сэкономленное на жене и на детях, называют бессовестным. Другие копаются у него в душе, норовят обвести вокруг пальца, третьи…

— Чей сулугуни?! — спросил надтреснутый голос.

Тома поднял голову и уставился на солидного с виду человека в кепке. В руках у человека был кожаный портфель, а за правым ухом торчал красный карандаш.

— Мой! — ответил Тома.

— Пойдем со мной, — спокойно сказал человек и, даже не поднимая глаз на Тома, пошел дальше.

Тома попросил Лаврентия присмотреть за его товаром и отправился за человеком в кепке.

Хозяин сулугуни смекнул еще дорогой, что он имеет дело если не с самим директором рынка, то с кем-нибудь из ответственных рыночных деятелей, и на всякий случай извлек из кармана справку, выданную ему вчера в сельсовете. В справке говорилось о том, что пастуху Зекарской колхозной фермы Тома Джавахия разрешается реализовать на рынке излишки произведенного в его личном хозяйстве сулугуни (и других молочнокислых продуктов).

Они вошли в комнату, пропахшую чесноком. Хозяин комнаты швырнул портфель на стол, повесил кепку на гвоздь и устало сел.

— Присядь! — сказал он Тома и, пока тот соображал, куда сесть, вытащил огромный цветастый платок и усердно вытер затекший за шиворот пот.

Тома присел и положил перед рыночным начальством справку. Начальство сначала смерило взглядом Тома, потом, словно ожидая чего-то, принялось изучать собственные пальцы и наконец медленно протянуло руку за справкой. Как видно, директор рынка не был большим любителем деловых бумаг.

— Что это ты мне даешь, парень? — спросил он, не отрывая взгляда от написанного.

— Справку, — спокойно ответил Тома.

— За какое число, скажи мне, эта справка?

— Она только что выдана, — удивился вопросу Тома.

— Значит, только выдана, говоришь? Ну-ка погляди сюда! Что здесь написано — 22 июня, так? Ты же умеешь читать?

— Да, так и написано.

— Прекрасно, а может, помнишь, какое у нас сегодня число?

— Двадцать третье.

— С чем тебя и поздравляю, дорогой.

— В чем дело? Я же вчера брал эту справку, вот и стоит там вчерашнее число. А сегодня кто бы, интересно, стал из-за меня в шесть утра открывать сельсовет?!

— Дорогой мой, — с ироническим спокойствием сказал директор рынка и отечески погладил Тома по затылку, — посмотри-ка на мою голову. Как ты думаешь, на сколько лет я тебя старше? Тебе ли меня обманывать?

— А зачем мне обманывать?

— Затем, что по этой самой справке ты уже торговал вчера и хочешь торговать и сегодня.

— Вчера?!

— Да, вчера. И не надо прикидываться. Хитрить все умеют. Я давно тебя приметил, дорогой, да и ты на меня не первый раз глядишь.

— Да с чего ты взял? Кто это меня вчера здесь видел?

— Вчера работала моя смена. Тебе и это отлично известно. Ты тот еще жук.

— Я не был вчера здесь, слушай, могу на кресте поклясться, если хочешь.