Реваз Мишвеладзе - Избранное

— Далеко живу, в Зекари, будь оно проклято. Деньги позарез нужны, а то не стал бы связываться. Стадо на женщин оставил… — отрывисто говорил Тома и выкладывал на прилавок целенькие круги сулугуни.

Рябой глянул на сыр Тома и пожалел, что пустил его. Он прекрасно разбирался в элементарных законах конкуренции: из двух видов сулугуни покупатель выберет тот, который подешевле и лучше качеством. А у сыра Тома не было изъяна.

— Почем торговать будешь? — спросил сосед, пока возле Тома не начал толпиться народ.

— А сам почем продаешь? — вопросом на вопрос ответил Тома и разрезал пополам лоснящуюся от жира лепешку сыра.

— Слушай, у тебя свой товар и своя цена, у меня свой! — вспылил вдруг рябой.

— По три пущу, если брать будут.

— Ты что, рехнулся, парень, цену своему добру не знаешь?! Если такой сыр по трешке отдавать, кто тогда на мой за пять рублей позарится?

— А что делать?

— Продавай по пять, — строго предупредил рябой и перевернул свои худосочные лепешки заветренной стороной вниз.

Тома отлично понимал, что ему гораздо выгоднее вместо трех рублей за килограмм сулугуни получать пять…

— А по пять будут брать?

— Возьмут, куда денутся.

— Не дорого ли пять, а, Имано?

— Во-первых, я никакой тебе не Имано, а Лаврентий, во-вторых, кто сказал, что дорого? Свой ведь товар, не ворованный? Какая у других цена, такая у тебя должна быть.

Тома засучил рукава и первому же покупателю сказал с улыбкой:

— Берите, пробуйте на вкус.

Первым покупателем оказалась тощая женщина с опухшими глазами и с чистыми складками морщин на шее. В худой жилистой руке она держала нейлоновую авоську. Женщина поначалу не обратила внимания на слова Тома. Она пошла вдоль прилавка, пробуя все сыры подряд, и потом снова вернулась к Тома.

— Почем сыр?

— Пять, уважаемая.

— Сколько?

— Пять рублей.

— Килограмм?

— Да.

— Кило сыра пять рублей?

— Это ведь сулугуни, уважаемая, попробуйте-ка.

— Да что там пробовать, вы что, совсем стыд потеряли, по пять рублей килограмм сыра продавать? — помрачнела покупательница.

— Не знаю, нам самим во столько же обходится. Воля ваша, конечно, берите у других, — нерешительно проговорил Тома и взглянул на Лаврентия, внимательно изучавшего купол перекрытия рынка.

— Нет, где у вас совесть, такие цены заламывать, — не унималась «уважаемая», — вы бы у нас спросили, во что нам-то обходится? Когда это было, чтобы кило сыра пять рублей стоило?

— Не знаю, уважаемая.

— Не прибедняйся, все ты прекрасно знаешь. Совесть, совесть надо иметь!

— Да что вам от меня нужно, уважаемая, — чуть ли не криком закричал Тома, — отстаньте от меня, не продаю я ничего.

— А что мне от тебя может быть нужно? Вы разве способны что-нибудь понимать? Вы же разбойники, чистой воды разбойники. Обжуливаете нас, шкуру с нас сдираете!

— Я и не думаю вас обжуливать. Нам самим в такую цену обходится. Всем. У всех у нас своя нужда, свои заботы. Коли не хотите, не покупайте, я же не заставляю вас.

— Какой достойный ответ, — горячилась женщина, — не покупайте, говорит, не ешьте! Они знают, что сказать, они всё прекрасно знают…

Женщина быстро отошла прочь. Тома, словно его всенародно оплевали, стоял потрясенный и смотрел в ту сторону, куда удалилась разгневанная покупательница. Он уже ни о чем не хотел слышать. Он желал поскорее сбыть с рук свой товар и бежать из этого содома.

— Почем сулугуни? — спросил кто-то.

Тома обернулся как ошпаренный: перед ним стоял мужчина с лицом человека, страдающего водянкой, с оплывшим подбородком и узкими плечами. На плоской его голове с густыми курчавыми волосами красовалась тюбетейка, сдвинутая на самое темя.

— Чего так испугался, душа моя? — равнодушно сказал человек и растянул рот в улыбке.

— Мне нечего пугаться.

— Так что тебе дома наказывали, почем, говорят, продавай?

— Никто мне ничего не наказывал.

— Отчего ж цену не скажешь? В секрете держишь?

— Что мне в секрете держать? По пять продаю.

— По сколько? — деланно удивился человек в тюбетейке.

— По пять! — повторил Тома и для вящей убедительности растопырил пятерню.

— Хватит шутить, скажи настоящую цену, некогда мне торговаться, — будто бы заторопился покупатель.

— А я не шучу.

— Ты что, на базаре никогда не бывал, душа моя? Если не знаешь, как люди продают, может, знаешь, как покупают?

Тома ничего не ответил.

— Взвесь-ка кило за два рубля, — перешел к делу покупатель.