Иван Алексеев - Лебединое озеро

Круглый стол и комод вносили в непритязательную домашнюю обстановку некоторую солидность. Особенно массивный стол в центре комнаты. На одной могучей ноге, из которой крестом вырастали кружевные подпорки столешницы, он мог катиться по полу на колесиках и раздвигаться, поднимая в освободившееся центральное место искусно вырезанную шахматную доску.

С раннего детства я был наслышан о хозяйских способностях и мастеровитости деда, который руками мог сделать «все». Но эти стол и комод подо «все» не очень подходили, были выше уровнем. Причем мне не говорили, но откуда-то я знал, что дед только помогал их сработать своему другу, столяру-краснодеревщику. Откуда это знание было в моей голове?

Еще до школы, не доставая до седла и переваливаясь с педали на педаль, я начал кататься на доставшемся в наследство от мамы велосипеде. На улицу меня с ним долго не пускали, а во дворе было не разогнаться, — то и дело приходилось поворачивать, мучая тяжелый руль и слабые руки. Но и во дворе удовольствия было столько, что даже неудачный поворот, когда нога вдруг слетела с педали, и я упал на раму, раскровенив мошонку, меня не остановил. К тому же в том падении мне запомнились не кровь и переживания родителей, а почудившаяся в последний момент невидимая поддержка, похожая на упругий толчок сгустившимся воздухом, благодаря которой удар получился скользящим, не очень больным и обидным.

Через год я уже почти доставал до сиденья и уверенно гонял по кварталу, искренне удивляясь ругани встречных чужаков, считающих меня маленьким для этого аппарата. Один их таких бестолковых взрослых разрушил мой полет. Правда, к тому моменту я уже так осмелел, что приловчился кататься по хорошему дорожному асфальту и давно должен был попасться. На улице и попался. Из тормознувшего «Уазика» вышел злой усатый дядька, свинтил ниппели с колес моего велосипеда и, ничего не говоря, уехал. Так окончился велосипедный период моего детства. Потому что русские ниппели к немецким колесам не подходили. А купить ребенку новые колеса или велосипед в начале семидесятых годов мог позволить себе не каждый советский человек — мне не купили.

Осталось рассказать про дедов портрет. Сейчас таких не делают — художественная была вещь, стоила фотографу многих трудов. Я и сейчас этот портрет представляю себе, как живой, но деда на нем все равно вижу мертвым, как и тогда его себе представлял. Вот бабушка-покойница на соседнем портрете и теперь в памяти видится молодой и живой, а дед — молодым и мертвым. И вроде бы один фотограф над ними старался, и лица супругов похожие. Дед аккуратно причесан, открытый лоб, красивый прямой нос, а вот глаза… Глубоко посаженные глаза смотрят туда, куда их научили, а словно ничего не видят. Почему они напоминали мне глаза каменной головы на кладбище — такие же глубокие, открытые и слепые? Что за наваждение было со мной? Ведь внешне глаза портрета и бюста были разными. На памятнике — пустые, как у маски, а на портрете — с огоньком в темных зрачках, в приятном светло-сером окружении, — и все равно одинаково слепые. То впечатление детства приходит мне на ум сегодня, когда я слушаю экстрасенсов, гадающих по фотографии, жив изображенный на ней человек или умер, — приходится им верить…

Теперь можно перейти к тому, что сложило мою детскую реконструкцию в образ — к наградным листам, которые я нашел на «Подвиге народа».

Вот первый из них — представление деда к медали «За боевые заслуги».

«Гвардии Старшина. 1900 года рождения. Командир хозяйственного взвода 75 отдельного медико-санитарного батальона 68 гвардейской стрелковой Проскуровской дивизии».

Город Проскуров я не знал. Оказалось, в войну так назывался город Хмельницкий, освобожденный 1-м Украинским фронтом весной 1944-го.

Идем дальше: «Кандидат в члены ВКП (б) с 1943г. В Красной Армии с 4 августа 1941г. Участие в боях с 4 августа 1942г. На Сталинградском, Воронежском, 1-м Украинском фронте. Легкое ранение 10.9.43г. в районе Михайловки. Награжден медалью „За оборону Сталинграда“. Призван Сталинским РВК».

Подвиг деда описан рукой командира медсанбата гвардии майора медицинской службы Шаврина. Красивый почерк фиолетовыми чернилами. Синтаксис и ошибки сохраняю, в них дух времени.

«Тов. М., за период наступательных боев дивизии с 14.7.44 по 27.7.44 и освобождение гор. Львова при большом потоке раненых и частой передислокации медсанбата (за 13 дней 7 раз), успешно обеспечил спецподразделения медсанбата подготовкой ремонта домов, приготовление нар, тапчанов и другими предметами хозяйственного обихода обеспечивающее высококвалифицированную помощь раненым офицерам и бойцам. Он организовал конный обоз в медсанбате, сыгравший колоссальную роль в условиях данной операции и исключительную роль в Весенней мартовской операции. Достоин правительственной награды ордена «Красной Звезды»медали «За боевые заслуги».