Вильям Козлов - Дети ада

— Все-таки достал вас? — удивился Иван. Про это он не знал.

— А если еще хоть раз к Соне подойдешь... — сверлил его гневными глазами Станислав. — Обе ноги переломаем!

— Он теперь будет смирным, — улыбнулся крепыш.

— Нет у меня денег — все отдал за ремонт машины, — вдруг вполне внятно и спокойно произнес Болтунов. Он даже поднялся на корточки и прислонился спиной к фундаменту.

— Это твои проблемы, — жестко сказал Станислав. — Иначе со своей «девяткой» распрощаешься. Твоими же методами будем действовать: сожгу или «Камазом» раздавлю как яйцо на улице.

— Через месяц наскребу, — помолчав, ответил Тухлый. Он пощупал прижатую к груди руку. — Если в больницу не загремлю...

В этот момент над ними распахнулась створка окна и сверху прямо на Болтунова просыпалось содержимое помойного ведра, а возмущенный голос произнес:

— Эй вы, хулиганье, убирайтесь отсюда, не то кипятком ошпарю!

Матерясь и отплевываясь, тот поднялся на ноги, и, поддерживая на весу руку, заковылял к парадной. На присутствующих он не смотрел. К плечу пристала длинная картофельная шелуха, а в рыжеватых волосах застряли белые рыбьи кости. Уже от двери он вернулся, подобрал кепочку и, одарив всех злобным взглядом, выдавил сквозь разбитые губы:

— Вам это тоже даром не пройдет!

— А ты думал, что гадить можно только тебе? — ухмыльнулся Нильский. — Думал в милицию попрусь? Нет, мразь, я с тобой покруче посчитаюсь! Не забудь про бабки. Можешь на адрес Сони по почте переслать или мне в офис занести. Хорошо, срок тебе месяц.

— Если бабки не будут, я тебе вторую ручонку, кроме всего прочего, отверну, — добродушно заметил крепыш. — За мной не заржавеет.

— Будьте вы все прокляты! — злобно сплюнул себе под ноги Тухлый. — Зачем руку-то надо было ломать?

— В этой ручонке у тебя был зажат газовый баллончик, приятель, — спокойно сказал крепыш. — А я не

люблю, когда мне плюются в лицо газом. Усек?

— Минуточку, Пал Палыч, — подошел к нему Рогожин. — Забудь, пожалуйста, мой домашний телефончик, понял?

— Чего еще? — ощерился тот.

— Не звони мне по ночам и дружкам своим закажи не звонить. Зачем же тебе в такие-то годы ходить инвалидом?

— Пошел ты! — процедил Тухлый.

Рогожин протянул руку, чтобы схватить его за плечо, но он испуганно шарахнулся к двери.

— Значит, вы заодно, — пробурчал он.

— Да нет, — сказал Иван. — У нас, Пал Палыч, разное... Так про телефончик не забудьте!

— Я ничего не забываю, — ответил Тухлый и скрылся в подъезде.

— А как вы тут оказались? — спросил Станислав. — Простите, не знаю как вас?

— Иван Васильевич, — ответил Рогожин. — Мне тоже нужно было с ним потолковать...

— Ну тварюга! — восхитился Станислав. — Всем успел нагадить! Он хотел Соне, подкараулив ее у подъезда, бритвой порезать песцовую шубу! Она стоит... ого-го! Хорошо, прохожие помешали...

Крепыш курил и смотрел на собаку, подпрыгивающую у бака. В отличие от кошек ей никак не удавалось туда заскочить.

— Пошли, Стас, — коротко обронил он, затаптывая окурок. — Вызовет «скорую» или милицию, зачем нам надо?

Нильский снова протянул руку Рогожину и тот снова ее пожал.

— Стас, Болтунов, конечно, большая сволочь, но ногами лежачего не стоило бы бить, — добродушно заметил Иван.

— Большая, говорите, сволочь? — возразил Нильский. — Редкостная сволочь! Единственная в своем роде! Зачем только такие люди на свете живут?

— Ищите ответ на этот вопрос у философов древности, — улыбнулся Иван. — Они много на эти темы рассуждали.

— Отрываемся, Стас! — тревожно взглянув на шоссе, сказал крепыш. Он не проявил никакого желания познакомиться и назвать себя. Сразу видно — профессионал. И руку он сломал Тухлому не случайно. Так наверное, было и задумано.

— У нас машина за гастрономом, — сказал Нильский. — Подбросить вас?

— Я на троллейбусе, — улыбнулся Иван, заметив, что крепыш бросил на приятеля неодобрительный взгляд.

Иван стал свидетелем интересного интервью в очереди за хлебом. Аня попросила его до ухода на работу купить батон белого и круглый черный. Она себя с утра плохо почувствовала, по-видимому, простудилась.

Утро выдалось погожее, над крышами плыли белые облака. Здоровенные парни стояли на бойких местах и торговали чем придется, от кефира и молока до водки и заграничных соков в высоких полиэтиленовых посудинах. Крикливо одетые девицы курили американские сигареты, ели на улице желтые бананы и бросали шкурки под ноги прохожим. Особенно шиковали проститутки, они сразу выделялись в толпе: обтянуты нейлоном и эластиком, так, чтобы подчеркнуть свои формы. На всех смотрели свысока, с презрением. Они теперь могли себе позволить все то, что другим недоступно. Кроме иностранцев вокруг них всегда можно было увидеть похотливых южан с богатой мошной.