Евгений Мороков - Отчаянный марафон

— Пошел ты. Я тебя ненавижу, ты конченый ублюдок! — Дверь захлопнулась, но крики не утихли.

Я развернулся, подошел к калитке, взглянул на горящие огни, и мне стало жаль. Жаль ребят внутри этого дома. Они попали туда по моей инициативе, а теперь инициатор сбегает.

Я сидел на переднем сиденье. В салоне работала печка, воздух закипал в атмосфере. Окна закрыты, опустил одно на четверть, дышать можно. Из колонок доносилась неизвестная радиостанция. Опустил полностью окно, рука вступила в схватку с ветром. Крупинки дождя начали покрывать кожу. Они походили на улей пчел, приклеенных к своему пасечнику. Я вылез из окна наполовину, держась левой рукой за поручень. Сотни водяных комаров кусали лицо. Как быстро меняется погода в эту ночь. Обгоняющие нас машины сигналили, а я в ответ махал им рукой. Кто-то тянул меня обратно, но мне хотелось насладиться этим коротким моментом. Свирепый ветер, нервный дождь и поганая тусовка — не лучший ли это способ, чтобы почувствовать мир таким, каков он есть?

— Макс, не делай так больше, я тебя прошу, — сказал сонный Радик.

Приятель выглядел слишком уставшим. Его лицо впало, а глаза почти закрывались. Копна темных волос повисла над его квадратным лбом. Я не знаю, зачем он согласился приехать, надо было вызывать такси. Что за странное желание появляется у некоторых людей всегда помогать другим людям и получать удовольствие от покровительства. Нередко в глазах у них играет некая гордость. Они чувствуют превосходство над человеком, свою важность. Нет, они не станут просить ничего взамен, но этот взгляд в тысячу раз хуже обычного бартера. Я почувствовал себя должником, не знающим, как расплатиться с долгами. Завтра будут упреки в мою сторону, но сегодня искренняя благодарность ему.

Мы зашли в лифт, выбрали этаж, дверь закрылась. Лифт не торопился подниматься наверх. Он был весь изгажен мыслями школьников, оставлявших юные цитаты шариковой ручкой поверх зеленой краски. На потолке кто-то нарисовал стрелочку и подписал «выход» синим маркером, рядом надпись «КЭП» черного цвета. Никогда не видел смысла в таком веселье.

Дверь открылась, мы зашли в квартиру. Аня побежала в ванную, а я начал расстилать кровать. Все это проходило без света, он только мешал бы мне. За стеной бежала вода, она гроздями падала вниз, пробивая стальное дно. Бомбардировщик крушил белоснежную поверхность, ванна погрязла в боевых действиях.

Я сел на кровать, примкнув спиной к стене. Меня начало уносить вдаль, сознание покатилось по спирали ко дну пустого колодца. Черт возьми, мы не можем жить без женщин. В них заключена вся сила и энергия этого мира. У тебя может не быть друзей — плевать. Останешься без семьи — все равно выживешь. Заберут дом — найдешь выход. Лишишься всех денег — проживешь. Поломаешь ногу — заживет. А вот с женщинами ничего не сделаешь. Ты отдаешь им себя, а дальше решают они. Как только ты доверился им, держись крепче. Они могут довести тебя до вершины Олимпа, а могут отправить тебя на вечные муки к Аиду. Желанное и вечное рабство. Я ненавижу и восторгаюсь дамами. Красивые и черствые, милые и мстительные. Заберут все или преподнесут? Орел или решка.

— Макс, ты спишь? — мягкий шепот разбудил меня.

— Почти.

— Может быть, ты разденешься? — грязное тело на чистом белье.

— Нет, позже, — она легла рядом, я почувствовал тепло ее тела, медовый запах растворялся в мрачной комнате. Лег на спину, положил руки на грудь, уставился в потолок. Круги проплывали перед глазами.

— У тебя есть друзья? — эта фраза повисла в воздухе, деформировалась в бетонную плиту и нависла надо мной.

— Что за вопросы? — я лишь на секунду улыбнулся, но устал от этой маски. — Да, есть один друг.

— И где он? — она повернулась ко мне боком, я продолжал лежать на спине.

— В том месте, где я вырос. — Обрывки воспоминаний включили свет в голове. На одной из последних встреч я увидел, как он примеряет траур. — Недавно у нас друг погиб, и я впервые увидел его боль. Боль, которую он не скрывал от меня. Знаешь, это так странно. Ты знаком с человеком много лет, но слишком редко тебе удается увидеть его душу, точнее, то, что ее терзает: боль, грусть, тоска, отчаяние. А самое главное, что он сам по себе такой. Человек, не умеющий грустить, не знающий отчаяния. В его жизни достаточно херни, чтобы он сказал: «Эй, какого черта? Почему жизнь подсовывает мне это дерьмо?», но он говорит: «Да плевать, мужик. Что-нибудь придумаем».

— Ты считаешь его сильным человеком?