Евгений Мороков - Отчаянный марафон

Диана вальяжно спускалась по лестнице, как принцесса Великобритании на званом ужине. Ее мелкие, обрезанные, несвойственные девушке пальцы чуть касались перил, как бы приглаживая их. Шаг, за ним второй, тик-так, часики идут, машина едет, пора прощаться.

— Максим, ты же сам нас сюда затащил, а теперь уезжаешь? — сонный голос Полины зазвучал на главной сцене. Она, как русалка под ударами солнца, растянулась на кровати.

— Так вышло, мне надо уезжать. Извините, ребят.

— Ну ладно, ладно. Нам больше места достанется. — Ее спектакль закончился, и занавес опустился.

Мы обменялись с Никитой крепким рукопожатием. Дима с Ильей залипли в монитор телевизора, поедая цветные картинки. «Ладно, мужик, давай», — они даже глаз не подняли на этой фразе. Телефон завибрировал в кармане, Радик приехал. Аня начала собираться, сказав, что подождет меня у машины. Я приступил к восходу на второй этаж, оставляя препятствия в виде ступенек позади себя. Первый пролет покорился, на втором начинал чувствовать, как дерево превращается в болотную гущу, становится все тяжелее передвигать ногами. Левая рука приходит на помощь, подталкивая мою тушу. Она сидела на кровати в позе лотоса, ковыряясь в телефоне. Горела настольная лампа, добавляя некой интимности этому месту. Под боком небольшая книга, видимо, сборник стихотворений.

— Тебе понравилось стихотворение? Я видела, ты его читал. — Она схватила мой взгляд и провела его к столу, как родители проводят детей к детскому саду.

— Я не особо люблю поэзию. — Мне бы хотелось объяснить ей почему, но она не услышит слов.

— А, ну да, ну да. Ты ведь у нас только алкоголь любишь. Как я могла это забыть, — она нервно качала головой, вбивая гвозди в деревянный пол.

— Это точно. — Нельзя разбивать мнения людей, они им нужны для самолюбования.

— Его написал один мой хороший друг. Он просит моего мнения. И я скажу ему, что оно хорошее, оно мне нравится. Этот человек хоть что-то делает, к чему-то стремится, не то что некоторые.

— Кажется, парню не хватает внимания. Похвали его, пусть воспрянет духом.

— Ты ничего не понимаешь, тебе ничего не интересно, — она взрывалась, а я начинал уставать. — Он хоть чем-то занимается, о чем-то думает. А чем занят ты? Вечно критикуешь и ненавидишь все вокруг себя. Тебе бы затащить эту твою «сестричку» в кровать, и все здорово. Ты никогда не думаешь о других, только о себе любимом. Тебе плевать на людей, на их чувства, поступки. Ничего, абсолютно ничего тебя не волнует. Ты аморален. Я никогда еще не встречала таких эгоистов, как ты. — Слова оказались рядом, они спускались, как растаявший горный водопад, иногда с кусками льда. Я вижу и слышу все, только это проходит мимо меня. Я это уже все проходил, один, два, а потом сбился со счета. Боль и стыд, но только не сегодня. Придержать дверь, пока слова убегают подальше от меня. Ножи летят, остается только умереть или увернуться. Выбираю второе.

— Согласен. Я зашел сказать тебе, что мы уезжаем.

— Ну и вали со своей шмарой. Тебе только алкоголь и шмары всякие интересны, — она неистово засмеялась, считая попадание точным. — Забирай свою шмару отсюда. Надо будет окна открыть, проветрить дом.

— Следи за словами.

— О, тебе не нравится? Что я поделаю, если она шлюха. — Женщины больше всего ненавидят других женщин. Они готовы поедать их сырыми без приправы и соли.

— Закрой рот. Кто ты такая, чтобы так говорить? — Трудно, слишком трудно контролировать гнев внутри себя. Лучше уйти, ибо это приведет к печальным последствиям.

— Нашелся мне тут защитник всего женского рода. Укатывай давай со своей потаскухой. — Свист острых лезвий из слов летел из-за спины. Некоторые из них попадали в поясницу, в затылок, в ногу.

Я спустился, отпил большую часть стакана, встретился взглядом с Никитой, он усмехнулся, я тоже.

Воздух мокрым полотенцем укутал мою тушку. Несколько фонарей светили за воротами, указывая путь к долгожданной свободе. Чувство отвращения разъедало меня, оно уничтожало все остальные чувства, находившиеся где-то внутри. Я подходил к калитке, в этот момент открылась входная дверь. Тень Иры подползла к ногам.

— Ты мудак, чертов ублюдок! Ну и вали, вали отсюда. Зачем ты вообще сюда приехал со своей шмарой? — она явно не думала о здоровом сне соседа. Я стоял прямо на ее голове, когда я заметил это, мне стало неудобно, и я сделал три шага в правую сторону.

— Этим я сейчас и занимаюсь, солнышко мое жгучее, — руки, словно Питерские мосты в час ночи, поднялись к небу.