Евгений Мороков - Отчаянный марафон

Таксист остановился, пожелал мне мягкой посадки и сбежал прочь. Люди мельтешили в аэропорту, напоминая турецкий рынок с торговцами и туристами. Чемоданы, сумки, уставшие, радостные и удивленные лица перебегали от стойки к стойке. До посадки оставалось тридцать минут, телефон завибрировал. Слова превратились в бензопилу, уничтожающую прекрасное творение Господа. Она попросила меня не портить ее жизнь своим появлением. «Мы испортили хорошую дружбу плохими отношениями, — сухо сказала она. — Мы больше не можем дать друг другу ничего, да и не хотим. У меня есть отношения, где меня ценят и любят. Пожалуйста, если ты ко мне хоть что-то еще чувствуешь, — отпусти. Дай мне снова стать собой и быть счастливой». Она положила трубку, а я продолжал сидеть в металлическом кресле. Прошла моя посадка, оставалось возвращаться домой. В квартиру, которую мы снимали, я не мог вернуться. Люди продолжали суетиться, оставляя все проблемы позади. Боль. Была ли боль? Что это было? Это была пустота внутри меня. Словно все жильцы моего тела спрятались в пещерах. Только тяжелый стук сердца, отдающий в виски, звучал где-то в голове. Помню, как вызвал такси и поехал к матери домой, как лег на эту кровать и чувствовал, как проходил наркоз, возвращая холодную тоску, сжимающую горло.

Проснулся от звонка телефона. Темнота уже поглотила комнату, на кухне работал телевизор, мама накрыла меня покрывалом. Так хорошо, так уютно.

— Да. — Нужно выпить воды.

— Привет, Макс, — грубый голос Ани звучал на другом конце трубки.

— Привет.

— Ты еще живой? — она звонко и фальшиво засмеялась.

— К сожалению.

— Как твои дела? Ты еще в Москве?

— Превосходно. Что значит «еще»?

— Ну, когда мы с тобой последний раз разговаривали, ты собирался свалить на другой конец матушки России.

— Пока нет.

— А собираешься?

— Надо?

— Ну, не знаю. — Я уткнулся лицом в подушку. — Мы с тобой это уже обсуждали. Чего тебе здесь ловить? Ты ведь говорил мне о своих планах, и Москвы там я не заметила.

— Ну, планы меняются.

— Да, такое бывает. Ну а что тут ловить? Ты говорил, что ненавидишь этот город.

— Я так же ненавижу любой другой город. Дело не в этом.

— А, да, точно. Ты ведь потерянная душа, страдающий от всего, что тебя окружает. Как там, кстати, она? Все еще не излечилась? — ее сарказм нервировал меня, как больной зуб.

— Не знаю, мы с ней не общаемся. А твоя?

— Ой, у меня все отлично. Рассталась тут недавно с одним безумным парнем. Прикинь, собирались в клуб и случайно уснули. Я начинаю будить его посреди ночи, а он подорвался и вмазал мне. Пришлось вызывать такси, возвращаться домой. Такая история.

— Хороший парень.

— Я тоже так думаю. Ты, кстати, не нашел себе даму сердца?

— Нет, даже не пытался.

— А зря, Максим, зря. Вокруг столько юных девушек, ожидающих своих принцев. А ты только и делаешь, что пьешь и бунтуешь без остановки.

— Мамочка, это любовь.

— Ну, серьезно, Макс, какой смысл? Или ты так чувствуешь себя крутым? — она говорила быстро и очень громко.

— Я чувствую себя крутым, когда просыпаюсь на следующий день. Ань, ты под чем-то?

— Может быть, под чем-то, а может быть, я такая от природы. Не хочешь сгонять сегодня в бар? — Часы показывали начало десятого. Я давно не спал так долго.

— Нет, не сегодня.

— Я все оплачиваю. Мне нужна компания. Из знакомых только ты — алкаш и безумец в одном теле.

— Сегодня трезвый Новый день.

— Ой, ну конечно. Или ты просто не хочешь встречаться со своей любимой школьной подружкой? — она снова засмеялась — пришлось убирать трубку от уха.

— Не хочу.

— Я так и знала. Ну, давай на днях тогда встретимся. Заскочу к тебе как-нибудь. Давно ведь не виделись. — Мы выбрали день и распрощались. Холодная вода вернула меня к жизни. Стоило мне зайти на кухню, как мама сердито взглянула на меня, это давалось ей трудно и выглядело смешно.

— Снова вернулся? — Она жарила мясо, желудок издал протяжный стон.

— А ты снова готовишь? — холодный поцелуй в щеку в сопровождении принятых объятий. В детстве я всегда любил обнимать маму, рассказывать ей истории из ярких будничных дней, засиживаться вместе с ней на кухне, залипая в телепередачу на маленьком экране, но время разорвало эту нить, и, чтобы это исправить, нужен не один час, вот только его у нас нет.

Двадцать седьмое число, еще одна смена, автобус, запах аммиака в прихожей, неудобная кровать. Уснуть невозможно, поэтому я переключал каналы, вдавливая кнопку на пульте до самого максимума. Вова приклеился к стулу, не подавая признаков жизни. Прошло пятнадцать минут, он резко подорвался, словно по его телу прошелся кожаный кнут.