Анатолий Новиков - Календарные дни

— Не знаю, правда ли, но старики утверждают, что цивилизация от кавказцев пошла.

Мы враз и с тревогой глянули на Петра Хруща.

— Что ж, — вдумчивее обычного и уклонившись от при, спора то есть, произнес Хрущ. — Нехай пока так…

Деревня Волыны к лету сказочно преображалась. Над ней всегда синело плотное небо, пенились белые облака. Вокруг селения шумели хвойные боры, кое-где выбеленные березовой известью, плели серебристые кружева на доломитовой основе ручьи, жадно зарастая по бережкам мятой, черемухой да шиповником, поспевали к сроку овсяные и гороховые клинья.

Далекие предания зыбки, но в округе до сих пор не умалялось мнение, что здешний селянин всегда отличался чистотой помыслов, добротой и особой любознательностью к житию человека. Не исключено, в том повинны бойцы революционного Волынского полка, сосланные на Уральскую гряду после выступления: в мятежной части в те времена горбились под ружьем и русские, и малороссы, и инородцы. Да в горне демидовской заводской стороны люди выплавились в чистое золото.

Михаил Клюкин тоже вроде житель волынского корня. Но повадился часто наезжать в родное село не сразу, а после окончания высшего учебного заведения. Ранее, то есть после армии, когда в городе учился, Миша наезжал к землякам, но — много реже. А тут — точно медом по деревне мазнули.

Людей, заметим попутно, в селе оставалось мало. Молодой и уже поживший народ, как выпинули в одни годы, разбросало по государству. И хотя скучал волынец по родным местам, а выбраться к ним удавалось не всем и не часто.

Михаила по пятницам ждали не только родные, но по всем, прямо скажем, живым избам. Родительница Мария накануне заезда толклась на кухне до ночи, кушанья гостю придумывала и готовила, хотя старики жили на малую пенсию и картофель с глинистого огорода. Заходили соседки, вроде важное сообщить, но все к приезду Миши сворачивали, сто раз поминали малого.

В сумерках, когда сквозь леса пробивался неясный шум пригородного поезда и голубая Венера вспыхивала ярче, Мария бросала кухню и, гремя ведрами, шла поить-кормить корову и птицу. Родитель Петр, тихий, как схимник, даже начинал ворчать на супругу. Но Мария неурочно обряжала скотину не из показного настроения. С некоторых пор она просто задыхалась от любого волнения, ей казалось, что сердце ее не выдержит, пока сын шел четыре километра от разъезда.

Но вот в смутном, посыревшем поле появлялся Михаил с жидкой толпой дачников, а чаще без нее. Сын переходил мостик и бодрой, неотягощенной поступью вступал на территорию своего детства. Побледневшее снулое лицо его оживало, крупные ноздри хватали влажные запахи ночи, а глаза лукаво распахивались, точно в детстве перед очередной проказой. Ведь лукавство — поводырь детства, и память его, и страж.

В этот раз с Клюкиным маршировали в гору два незнакомых старикам человека. Высокий, с поднятыми вверх плечами, будто вот-вот рванет на дистанции, помчится стремглав, мужчина в джемпере и кепке блином, второй был рыхлый, с выдвинутым проникновенным лицом, в черном костюме.

— Ээх, сколь нахлебников слетелось! — вдруг сосчитал позади сосед — ехидный перестарок Юрок. — Мишуня сам горазд за столом метать да еще других наводит!

Перестарок летом кормился кладкой печей по деревням, а зимами пропадал в ведомственных котельных и кочегарках города. Печей и кочегарок становилось в стране все меньше, и Юрок стервенел, злясь на прогресс и централизацию тепла.

— Не твое, милая душа, люди поедят, — приветливо отвечал родитель Петр. — Ты, Юрок, грешно сказать, тоже от чужого куска жив, а огорода своего до сих пор не заимел!

— На мне греха нет, тятя! — мгновенно озлясь, покаялся парень. — На суглинке слой топтать — подурее кого ищи! У меня третья группа инвалидности по голове — шизофрения называется по-научному. Так что имею возможность пребывать в этом мире без огорода, без сада и крольчатника!

— Знала я в послевоенные времена огородников из частников, — случайно припомнила Мария. — Куда глупее против тебя были, а весь район луком, морквой да капустой с верхом наделяли да еще, говорят, за границу продавали.

Юрок только клюв разомкнул взлаять со стариками, ибо возрастных рангов и чинов не признавал, но не поспел.

— Здорово живем, мамка и папка! — закричал, подходя к дому, Михаил. — Принимайте незваных гостей.

Клюкин крепко и зараз обнял стариков, он уже научился где-то сильно экономить в жестах и во времени общения, хотя этому нигде, собственно, не учат. Сваливают, правда, в полемическом споре на город — не на людей. Ну, да ладно.