Александр Бушковский - Рымба

– Иль дома не сидится?

– Выпить не с кем мне, ребята! Наши мужики со мной не пьют, пьяницей считают, брезгуют. Освежиться не желаете?

Подошел к костру Фаддей, вытащил бутыль, оглядела его бригада.

– Что-то тут не так! – сипит каторжанин, – А ну, дядя, хлебни-ка сам из своей тары!

– Это завсегда не против, с нашим же почтением! – И Фаддей сделал из бутылки добрый глоток.

– Ладно, поглядим. – Главарь качнул головой. – Пощупай-ка его, Темчи!

Сзади, из темноты, бесшумно появился басурман, прохлопал на Фаддее зипун и штаны, засунул руки в худые сапоги. Кивнул бараньей шапкой – чистый, мол.

– Не обессудь, Фаддей Нестеров, сам знаешь, береженого Бог бережет…

– Что-то личность твоя мне знакомой кажется! – поднялся вдруг ватажник в тельняшке. – Ты в какой колонне был?

Помрачнел Фаддей.

– Кое-кого знал в Восточной, – нехотя ответил.

– Побожись!

– Вот те крест! – Фаддей вздохнул.

– Да ну! И я в Восточной был! – Голос тельняшки помягчел. – Скажи только, друг, кто самый лучший командир?

– А я, друг, и не говорил, что был в Восточной. И Николай Иваныч [30] Князь Святополк-Мирский Николай Иванович – генерал от кавалерии, герой обороны Шипки (1877–1878). мне не командир.

– И кто же тебе командир, если не он?

– Командир у нас у всех один – Фёдор Фёдорович.

– Ну, допустим, Радецкого каждая собака знает! А все же?

– Командира моего, друг ты мой любезный, звали Адам Игнатьевич [31] Цвецинский Адам (Тит) Игнатьевич – русский генерал, герой обороны Шипки, командир 4-й («железной») бригады пехоты. , Царствие ему Небесное. Назвать фамилию?

– Ребята! – Ватажник изумленно оглядел товарищей. – Он, кажись, из “железной бригады”. Коль не врет.

– А коль врет? – хмыкнул Прохор Еремеев, фраер городской. – Я тебе сейчас, Мишаня, расскажу, как я Орлово Гнездо на Шипке в рукопашной отстоял, а как ты докажешь, что нет?

– Завали яму, Проша, – повернулся к нему Мишаня, – не тревожь память героев своим поганым языком! За это и ответить можно!

– А что я? – Прохор слегка отодвинулся от костра. – Скажи ему, Полотно!

– Тише, Миша, не пыли! – откликнулся каторжанин. – Проша прав. Мало ли кто чего насвистит! Пусть Фаддей Нестеров докажет, что он из этой самой, как ты кричишь, из “железной”. Меня, к примеру, Полотном кличут, а почему? Потому что шкура моя расписана, как холст, как полотно художника. А еще потому, что ножик мой из стального полотна выкован. Ведь свободным человека может сделать только нож, не правда ли, Фаддей Нестеров?

– Может, и правда, – ответил Фаддей, – только доказывать мне ничего не хочется, я, пожалуй, пойду.

– Ну куда же ты пойдешь, Фаддеюшко? – усмехнулся Полотно. – Ты уже у нас в гостях. Может, ты разведчик, сейчас вот вернешься и доложишь деревенским диспозицию, а? Сам же говоришь, ты из “железной бригады”. Но за спиной у тебя Темчи стоит, алтайский татарин, и он хоть беглый каторжник, а все же свободный человек, потому что имеет под халатом, кроме шрамов от байского кнута, еще и ножичек каленый. И доказывать ему ничего не надо, шрамы эти мы все наблюдали. Видишь ли, невесту он свою хотел у бая выкупить, бай деньги взял, а его в солдаты. Красивая, видать, алтаечка-невеста! А, Темчи? Красивая твоя Айлу?

Темчи не издал ни звука.

– Молчит, – продолжал главарь. – Красивая. Он бая зарезал – и в лес. Поймали, плетью спину ободрали – и в тюрьму. Хорошо, лошадьми не растоптали, все ж Российская империя. Спас закон преступника, даже ноздрей не вырвали. С каторги бежал, теперь вот снова калым собирает… Что же ты, Фаддей, молчишь? Я ведь долго тут могу тебе сказки сказывать.

– Скажи им, Фаддей, где я мог тебя видеть? – попытался поддержать гостя Мишаня. – И когда?

– Видишь, Миша за тебя переживает, ты его уже убедил, что свой! А он у нас парень боевой, отчаянный. Крест нам показывал за переправу через Дунай, шутка ли?!

– Ладно, хватит тебе, Полотно, – сморщился Мишаня, – дай человеку сказать.

– Видеть, Миша, мог ты меня под Новый год, восемьдесят восьмой, у горы Святого Николы. Над окопами Василь-паши.

– Точно! Все верно, братцы! Если б не он, не сидеть бы мне тут с вами!

– А обознаться ты не мог? – на всякий случай вякнул Проша.

– Иди ты на!..

– Хорошо, товарищи, если угодно, у меня и медалька найдется. – Фаддей поставил наземь бутыль и стал шарить по карманам. – Где только запропастилась?

– Какая у тебя, бронзовая? – отвернулся от Прохора Мишаня.

– Бери выше, друг!