Наталья Потёмина - Сеть Сирано

— Заходи, — просто сказала Надька, и тут же скрылась в ванной.

— Ты, что там, моешься? — спросила тетка, услышав шум воды.

Чигавонина выскочила из ванной, как чертик из шкатулки, и радостно прокричала:

— Да! Представь себе, моюсь!

При всем том, Надька была одета, и лишь немного растрепана.

Перед носом тетки снова захлопнулась дверь, и она, так и не дождавшись приглашения, сама прошла в комнату.

Бардак вокруг был еще тот. Шкафы раскрыты, тряпки разбросаны, книги на полу.

— Ты что, генеральную уборку затеяла? — прокричала тетка, не надеясь быть услышанной.

Из ванной вышла спокойная и какая-то даже присмиревшая Чигавонина.

— Ты знаешь, Таня, — сказала она, — теперь я точно знаю, что за все в жизни надо платить.

— Надя, что случилось? — забеспокоилась тетка, — на тебе лица нет!

— Да хрен с ним, с лицом, Таня, — улыбнулась Надька, — у меня только что сердце вынули.

Она вдруг сморщилась, как-то неестественно, театрально заломила руки и только потом завыла в голос:

— Таня, он меня живьем закопал! Таня, он меня…, — Надька закатила глаза, тщетно пытаясь подобрать слова, которые с наибольшей достоверностью могли бы передать степень ее отчаянья.

— Кто он, Надя? Кто? — тетка сама не на шутку испугалась и стала трясти Чигавонину за плечи.

— Как? Разве ты не знаешь? — вдруг начала ржать Надька, — я тебе смеюсь! Я над тобой — не могу! Какая же ты курица!

Тетка поняла, что Надька в истерике. Опять, что ли, скорую вызывать? Или попробовать подручные средства? Недолго думая, тетка залепила Надьке пощечину, а сама отскочила на пару метров в сторону. За Чигавониной ведь не заржавеет.

Подручные средства оказались на редкость действенными. Надька бросилась тетке на грудь и запричитала:

— За что мне все это, Таня! За что это все нам? Ой, бедная Витуся! Как же я про бульон забыла? Она же там голодает! Надо же к ней!

— Надя, успокойся, — сказала тетка, гладя ее по волосам, — с Витой все в порядке. Ты о себе подумай. Может тебе прилечь? Может надо врача вызвать?

— Мне уже ничего не поможет, — Надька оторвалась от тетки и, покачиваясь, поплелась на кухню.

Тетка двинулась за ней.

— Бульон в холодильнике, — прошептала Чигавонина, — забирай и уходи.

— Никуда я не пойду, — твердо сказала тетка, — пока ты мне все толком не расскажешь.

Надька закурила и отвернулась к окну. Потом как-то боком села на подоконник и обняла руками колени.

— У меня пропало десять тысяч долларов, — почти весело сказала она, — и все бриллианты.

Тетка, где стояла, там и села:

— Милицию же надо, Надя!

— Зачем милицию? — пожала плечами Чигавонина, — я тебе прямо удивляюсь.

— Вора же надо найти! — настаивала тетка и, немного погодя, добавила: — и обезвредить.

Чигавонина загадочно улыбнулась и выпустила в сторону тетки пару безупречных никотиновых колец:

— Ты что, до сих пор ничего не поняла?

— Нет, — просто сказала тетка, — а что я должна была понять?

— Это Епифанов, — Надька лукаво посмотрела на тетку и, в очередной раз не найдя в ее глазах понимания, членораздельно добавила: — это он меня обокрал.

Тетке понадобилось еще какое-то время, чтобы переварить услышанное. Слишком богат был сегодняшний день на разнообразные события. Так прямо и фонтанировал, так и салютовал.

В подтверждение теткиных мыслей с улицы донесся свист и грохот взрывающихся петард.

— Ура! — прокричали где-то, совсем рядом.

— Ура…, — радостно подхватили вдали.

— Ура…, — вяло проблеяла тетка.

Но тут же спохватилась и замолотила пальцами по губам:

— Это я не нарочно, Надя.

Чигавонина только слабо улыбнулась и понимающе закачала головой.

Потом спустилась с подоконника, трижды ударила пяткой об пол, по-цыгански задрожала плечами и вдруг во всю глотку заорала:

— Все ждала и верила, думала — рожу, а когда проверила — с триппером хожу !

На улице кто-то громко заржал и зааплодировал. Воодушевленная теплым приемом Надька вспомнила еще пару-тройку матерных частушек, песню про «буйну черемшину», с которой очень гармонично перешла на «Тбилисо».

— Расцветай под солнцем, Грузия моя ! — с каким-то туркменским акцентом завывала Надька.

Тетка ей вежливо вторила, а про себя думала: когда же, наконец, кончится этот светлый день поголовной солидарности трудящихся.

Но Надька только набирала обороты. Гимн когда-то братской республики сменился «оренбургским пуховым платком», и на словах : «Ты накинь, моя мама, на пле-е-чи», — Чигавонина изо всей силы ударила себя кулаком в грудь и, некрасиво оскалив зубы, вновь разрыдалась.