Наталья Потёмина - Сеть Сирано

Блины Дима держал в морозилке. К моему приходу он их просто разогрел в микроволновке и подал на стол. Засчитывать эту процедуру за готовку или нет, я так и не решила. Но те здоровые, которые были с вишнями, оказались очень даже ничего. Мы их бодро залакировали чаем и сразу пошли укладываться. А что, собственно, тянуть? Не первое свидание все-таки.

Дима был нежен, заботлив и внимателен. Ни хухры-мухры — доктор! Не зря же они всякую там анатомию изучают, инстинкты, рефлексы, органы пищеварения. И не пищеварения, впрочем, тоже.

С самого начала меня била крупная неуправляемая дрожь. О полном и безоговорочном расслаблении, сопутствующем любой мало-мальски ощутимой капитуляции, не могло быть и речи. Какое там расслабление? Чем дальше в лес, тем страшнее волки. Мне пары наших предварительных свиданий оказалось недостаточно, чтобы полностью обрести уверенность в своих силах и проникнуться доверием к партнеру. Но доктор Дима довольно умело свел все мои страхи на нет. То, что в учебниках по сексологии, принято называть прелюдией, длилось так долго и так профессионально, что он сам мог бы уже и не входить. И так все случилось. Но я, как порядочная пациентка, не могла оставить своего благодетеля без соответствующего вознаграждения. Потом он меня снова немножко полечил, потом я его, потом мы по обоюдному согласию объединили эти два процесса, короче, в общем и целом — блины удались.

Дима просил меня остаться до утра, но я решила не форсировать события. Переживал он недолго. Вызвал такси, и я вернулась домой еще до полуночи.

На кухне меня ждала мама.

— Что-то ты рано сегодня, — удивилась она.

— И рано — плохо, и поздно — плохо, тебе не угодишь, — сказала я.

— Что-нибудь случилось? — спросила мама.

— Случилось.

— Ты поссорилась с Ильей?

— Хуже. Я ему изменила.

Повисла пауза. Мы сидели друг против друга.

— С кем, если не секрет? — нарушила тишину мама.

— Ты все равно не знаешь, — ответила я.

Она не стала допытываться. Просто сидела и смотрела на меня широко открытыми глазами. Наконец до нее дошло:

— А как же твоя диссертация?

— Причем здесь моя диссертация?

— Ты хочешь сказать, что это никак не скажется на защите?

— Никак не скажется, — соврала я.

— Ты хорошо подумала? — спросила мама.

— Я хорошо подумала.

Снова повисла пауза. Я встала из-за стола и пошла к себе.

— Спокойной ночи, мамочка.

— Хороших тебе снов, Олюшка.

Ну не смогла я ей сказать правду, не смогла! Эта защита была ей дороже, чем мне. Только вот непонятно, почему? Наверное, сама когда-то хотела. Но не удалось. И не удалось, наверняка, из-за меня. И вот теперь! Мечта почти осуществилась. Хотя бы так. С моей скромной помощью.

Ну, не смогла я ей сказать, не смогла!

Вот уже целых одиннадцать дней прошло, а от Марата ни слова. На сайт выходит по несколько раз в сутки, а нас, бедных игнорирует. Нас! Всех из себя венценосных! Обремененных замками, поместьями и многочисленными акрами земли в нескольких лье от долины кроликов и виноградников. А еще рыцарь! Колено, блин, преклоненный! Так бы и послала его на гильотину за злостное неисполнение своих рыцарских обязанностей. Или в пастухи разжаловала. Пусть себе резвится с какой-нибудь одноразовой, если счастья своего не распознал. Нам на это наплевать. Мы все это проходили. Не так давно, каких-то тридцать лет назад. И что, Тюльпан, ты до сих пор не утомился? Все ищешь, не пойми кого.

Неудивительно. И мы не поумнели. Опять мы терпим и чего-то ждем. Разбрасываемся и этим же гордимся. Нам, типа, всем таким из себя распринцессам, по уставу не положено. А может, хрен с ним, с уставом? Кто нам может запретить? Мы сами себе церемониймейстеры. Пора бы уже научиться учиться хотя бы на своих собственных ошибках. Если Марат не идет к Джоанне, то она вполне может себе это позволить. В лучшем случае он промолчит, в худшем — пошлет куда подальше. И пусть пошлет. Нам только этого и надо. Чтобы кончилось, наконец, это сумасшествие.

Тетка влезла в черные списки и вскрыла свою тайную переписку.

Я, посмотрю, хотя бы одним глазком.

Любовь моя, я по тебе скучала. Вся истомилась, соком истекала. Но верность сохранила не напрасно. Каких-то тридцать лет! Какая малость пред вечностью в твоих глазах. Теперь я своего не упущу. Уж не такая я и дура.

Тетка открыла серое окно и застучала по клавишам:

Джоанна — Марату. 11 часов, 32 минуты.

— Сир! Не так давно я имела неосторожность пригласить вас к своему шалашу. «Вэлком», сказала я, на что вы ответили — «Форева!» Оказанная вам честь еще не дает вам права так вероломно распоряжаться нашим гостеприимством. Чу! Как вы резвитесь с неугодными нам пастушками на наших же припойменных лугах. Если это будет продолжаться впредь, то мы, Николай второй, будем вынуждены отказать вам от дома и растрезвонить по всему румбовскому околотку, что вы никакой не рыцарь, а обыкновенный пастух, потерявшийся в трех телках. За сим — прощаюсь. Пока еще вся не ваша — Джоанна.