Наталья Потёмина - Сеть Сирано

— Ну что тебе еще сказать, дорогая? — тетка налила Надьке чаю и подвинула к ней вазочку с вареньем, — прими мои искренние поздравления!

— Таня, если бы не ты…, — растрогалась Чигавонина, — если бы не ты, Таня…

Чигавонина опять принялась реветь, тетка стала ее успокаивать. Потом они вместе поплакали немножко, потом перестали. Потом вспоминали что-то из своей юности, смеялись и снова плакали, а расстались только после полуночи.

Верблюдов считать не пришлось. Да и не получилось бы. Они лениво втоптали меня в песок и отчалили в дальние страны. Лежу под землей, отдыхаю и, как ни странно, превосходно себя чувствую.

Гуси по небу летят — привет Мальчишу, сайгаки по степи скачут — привет Мальчишу, койоты лапу поднимают — привет, Кибальчиш, все, типа, дрыхнешь, скорпионов дразнишь? Да вот, говорю, что-то притомилась. Ну, давай, наяривай! А мы рядом покараулим, если вдруг что. А что, если «вдруг что»? Ну, чтоб другим не досталась, падальщики мы, понятно? Санитары леса. Как тут не понять…

А вот мама идет. Мама, я — падаль. Летела, летела, а потом меня подбили. Упала я, мама, разбилась. А тут как раз караван проходил. Люди, верблюды. Я их только посчитать хотела, а они разозлились, набросились. И вот, мама, лежу под песком. Но ты не бойся, он прозрачный. Немного мутный, но все равно — через него все видно. Уснула я под ним нечаянно, а потом проснулась. Гуси пролетают — привет Мальчишу, сайгаки пробегают — привет… Шакалы, вот столпились, кончины моей ждут. Не будет, суки, вам кончины, не надейтесь. Я еще немного отдохну и встану. И вот тогда…

Я открыла глаза и тут же закрыла их. Вчерашние цветные мошки пробрались и сюда. Или это песчинки? Такие же мелкие и блестящие. Губы сухие, язык сухой, сухое горло. Надо встать и выпить какой-нибудь воды. А еще открыть окно, очень жарко. Сколько времени? Судя по луне, навечно застрявшей в ветках черного тополя, что-то около четырех часов утра.

Сегодня у нас бессонница второго типа. Скоропостижно уснула, проснулась среди ночи, и теперь до самого утра придется выуживать луну из крепких тополиных объятий. С ней всегда так. Появиться в левом углу окна и по безупречной траектории взбирается в противоположный угол, где раскинул свои сети старый, вечно увиливающий от обрезки тополь. Там она, как муха-цокотуха, запутывается в ветвях, делает свое растерянное лицо еще более жалким, и орет в осипшее, наученное горьким опытом горло: спасите меня, сохраните!

А я что могу? Только посочувствовать. Ну, может, еще дунуть пару раз, изображая ветер, чтоб тополиные ветки ослабили свои тиски. Что еще? Поболеть за нее, попереживать, пожелать ей скорейшего освобождения. Ну надо же какая дура! Каждый день одним и тем же путем, на одни и те же грабли. Нет бы, сторонкой обойти, а она каждый раз на рожон лезет. Нашла, подруга дней моих суровых, с кого пример брать. Умные люди учатся на чужих ошибках, а не повторяют их многократно и еженощно. И еженощно, черт возьми!

Ну ладно я, сама запуталась, сама выпутываться буду. Но ты же так не хочешь! Круглая, бесконечно круглая идиотка! С маниакальным постоянством, столько, сколько я тебя помню, цепляешься за эти ветки, как за соломинки, а выбраться не можешь. Если бы не я, то вообще… Чтобы ты без меня делала? Чтобы я делала без тебя?

Луна улыбнулась благодарно, захлопала невинными ресницами, задумалась. Думай-думай, как ты докатилась до жизни такой? Как я до нее докатилась?

Ну все, час пробил. Запели утренние петухи, панночки поховались в гробы, Вии провалились сквозь землю. Первый солнечный луч забросил свое лассо и вытащил эту горе-любовницу из лап дремучего тополя. Шмяк и на сушу! Только искры из глаз! Тополь недовольно зашумел, занервничал, заворочался — добычу прямо из рук упустил. Только что была и растаяла в утреннем тумане, как будто ее и не было никогда. Ну ничего, ничего! Вечер утра хитрее, ты мне еще попадешься, ты у меня еще наплачешься!

Наплачусь? Я? Нет у меня больше слез. Слез нет и сил. А раз нет ни того, ни другого, значит, пора новую жизнь начинать. А казалось бы, какая мелочь! Ну, психанул, ну, наорал, с кем не бывает? И почему я вдруг решила, что конец света наступил? Что трамваи на улице только того и ждут, чтобы я выскочила поскорее из своей душевной берлоги и кинулась на их искрящиеся полозья под свадебный вальс Мендельсона? Верней, Шопена. И совсем даже не свадебный. И тем более не вальс. Ту-сто-че-ты-ре-са-мый-луч-ший-са-мо-лет, ту сто четыре пассажиров не берет…