Хелен Джонс - Если ты мне веришь

— Погода чудесная, мисс Раян, как раз для прогулок, — я пытался говорить как можно естественнее, но все же та мысль об отдыхе, который помог бы мне вновь войти в привычное рабочее русло, не хотела покидать меня.

Девушка улыбнулась:

— Мистер Норвингтон, вы непротив, если мы прогуляемся по парку? — предложила Кристен. Тогда она уже не походила ни на наивного ребенка, ни на злобную старуху. Но такой она даже мне больше нравилась. Эта девушка была такой беспечной, милой. Мне не хотелось сознаваться себе в том, что я начал к ней чувствовать. Но как бы я ни старался об этом забывать, порой, мысли сами забирались в мой мозг, орудуя там.

— Вы хотите услышать продолжение истории, доктор? — девушка взглянула на меня с таким видом, будто спрашивала, не хочу ли я пойти с ней на свидание. Но, быть может, мой разум совсем помутнел от всего, и мне лишь казалось это. Да, скорее всего так оно и было. Иначе бы после я не стал злиться на мисс Раян. Просто бы не смог.

— Начинайте, — твердо произнес я, словно это был приказ. Но Кристен не придала значение моему тону и все тем же спокойным голосом продолжила:

— После того, как он ушел, так и не встретившись с Люсиндой, я снова заплакала. Тетя осторожно повернула меня к себе и, увидев рану, всплеснула руками:

— О, милая, где же ты ходила? Ты упала? Или тебя кто — то побил? — запричитала тетушка, сама отвечая на свои вопросы. А я лишь стояла, смотря на напуганные глаза Люсинды, думая совсем об ином.

Ее синие, как море глаза выражали не только боль и сочувствие, но, как мне тогда показалось, и недовольство. Люсинда явно была недовольна тем, что за мной придется хоть несколько минут ухаживать. Хотя, я бы и сама смогла промыть собственную рану. Но Люсинда просто не давала мне этого сделать. Может, потому, что действительно меня любила.

В то время я думала о том, почему он исчез, оставив не доеденные крошки, почему они так и не встретятся с тетей Люсиндой, чтобы не только я не считала себя сумасшедшей, но и все нас окружавшие.

Тетушка потянула руку к моему лицу. Длинные ухоженные ногти чуть коснулись раны, но я тут же почувствовала как по всему моему телу пробегает поток омерзительной боли.

От этого я вскрикнула.

— О Боже, Кристен, пойдем — ка скорее в дом, я займусь твоей царапиной, — заботливо произнесла Люсинда и, обнимая меня за плечи, мы пошагали в дом.

— Ужас! Как больно! — крикнула я в очередной раз, когда тетушка пыталась мне обработать рану.

— Тише, деточка, тише, — шепотом говорила она и чуть касалась губами моего лба, от чего мне становилось немного лучше. Ее холодные губы действовали как снижающее средство боль, хотя, когда Люсинда особенно долго задерживалась на моейм лбе, я чувствовала, как все та же мерзкая боль рассыпается от лица ко всему телу.

— Так, зачем ты меня звала, милая? Кто — то хотел меня видеть?

Я недовольно вздохнула. Начни я тогда говорить о летающем коне и о прекрасных прогулках над парком, тетушка вмиг бы бросила это скучное занятие — выслушивать мои бредни, и, несомненно, принялась бы за уборку. Так что можно сказать, что я до сих пор довольна тем, что тогда не сказала этого. Кто знает, какие последствия могли бы тогда быть. Но тот вечер мне запомнился совсем не испытанной болью, и даже не полетом над городом, а проведенным временем с Люсиндой.

Закончив обрабатывать мою царапину, мы просто улеглись вместе на мягкую кровать, и, что особо удивительно, наши разговоры продлились до трех часов ночи. Мы разговаривали обо всем, что только приходило в наши головы — будь то вчерашняя совместная прогулка, или же время, когда мама была жива, и даже то происшествие со мной мы обсудили от и до.

С Люсиндой, мы редко так могли беседовать. Но та ночь, почему — то, была особенной, если тетушка решила поговорить со мной.

Свет луны спускался к нам в окно, все соседи давно уже спали, но только не мы. И если вы спросите меня, доктор, что для меня важнее — прогулка с конем или разговоры с Люсиндой, я задумаюсь. И буду думать очень и очень долго, даже, возможно, всю свою жизнь. Ведь на это никак не ответить. Мне было важно и то, и другое, так что, выбор я просто не хотела делать.

В тот вечер я призналась себе, что моя тетушка самая замечательная. Я говорила себе, как я ее люблю, что благодарна ей за все. Я даже поцеловала ее румяную щеку. Правда, Люсинда об этом не знала.

Она заснула первой. Тогда я еще долго лежала, благодарив Бога за такую прекрасную жизнь, как моя. Я просила его о том, чтобы это не заканчивалось. Никогда. Но эти мольбы вряд ли тогда были услышаны.