Хелен Джонс - Если ты мне веришь

Но на этом все плюсы заканчивались, и оставалось место лишь для многочисленных минусов. Следует начать с того, что вы совершенно одни и вас обходят стороной те люди, с которыми вы когда то дружили. А что может быть больнее, чем видеть людей, которые тебе дороги и не иметь возможности поговорить с ними? Разве что смерть. Но при смерти вы просто оплакиваете своего друга, но, ни в коем случае, не презираете. Но и смерть не была лучшим выходом.

То ли мне казалось, то ли это было действительно и на самом деле, но каждый прохожий мимо меня человек смотрел в мою сторону так, будто я представляла угрозу всему обществу. Они все будто ненавидели меня за что — то, чего я точно не делала, и не удивлюсь, была бы у них возможность, они бы тут же набросились на меня как дикие звери, и растерзали, не обращая внимания на крики боли и помощи.

Вот только, отчего это было? И, было ли вообще? А может я уже сама понимала, что схожу с ума. И мне всего лишь кажется, что люди странно посматрвали на меня. Но это было, наверное, так. По крайней мере, мне так казалось.

Я села на лавку в парке. Тот парк был живым, не то, что тот, который для меня был буквально всем в этой жизни. Но даже живость нового парка меня не привлекала. Даже наобарот, отталкивала. И я вдруг почувствовала, что предала лучшего друга, оставив его совершенно одного. Какая же я была глупая!

Мимо меня сновали люди, оглядываясь. И почему — то там, среди людей, я чувствовала себя намного хуже, чем в полном одиночестве. Мне казалось, будто они считают меня чужаком в их стае и наровят прогнать меня из их мира. Но мой дом и впрямь был тот парк. Там мне было намного спокойнее, хотя людей там и не было.

На самом деле, я бы могла нарушить свое обещание и пойти в мой излюбленный парк. Только, какой в этом смысл? Лишь ночью случаются чудеса, а днем мы просто люди. Кроме того, как бы я не хотела быть послушной, все же идти в парк я не собиралась.

Живот урчал все сильнее, давая о себе знать. Но поесть я так и не смогла. Взгляды людей сбивали меня с толку и заставляли убирать бутерброд назад в карман.

Что ж, то, что я просидела там около двадцати минут, было великим счастьем для меня. Но на большее нахождение рядом с людьми я не была способна. И тут же, я быстрыми шагами, даже иногда вприпрыжку, поспешила к Люсинде.

Солнце пекло все сильнее. Не знаю, отчего у меня была такая неприязнь к солнцу, но в тот день я его проклинала, как только могла. По мне, пусть льет целый день дождь, но будет свежо и спокойно, чем солнце будет душить всех людей, медленно испепеляя их.

Хотя, в целом, солнце я любила. При нем мир становился ярче и добрее. Но не всегда. В тот день я бы запросто опровергла эти слова, проклиная жуткую жару.

Зайдя в дом, я с облегчением выдохнула. Бутерброд в кармане кофты совсем истощал и стал похож на жижу. Так что мне пришлось тут же его выкинуть и взять новый, только что приготовленный.

Люсинда сидела за столом на кухне и читала газету, прихлебывая горячий кофе.

— Кристен, где ты пропадала? — спокойно спросила тетушка, но явно ей не требовался мой ответ. Она все также продолжала читать, — какие у тебя планы на день, милая?

Я, прожевав огромный кусок, проговорила:

— У меня много дел, тетушка, ты же знаешь, — усмехаясь, я откусила еще больше. Люсинде определенно не понравилась моя манера разговаривать с набитым ртом, и она зловеще на меня взглянула, сдвинув брови:

— Какие же?

Я нарочно долго жевала откусанный кусок, но наконец, проглотив, просто пожала плечами, чтобы разозлить Люсинду. Хотя для чего мне было это нужно, я и сама не понимала.

Но тетушка держалась неподражаемо. Мышцы на ее лице расслабились, будто она сидела в горячей ванне и наслаждалась драгоценными минутами отдыха и спокойствия. Люсинде можно было только позавидовать. Ее чудесному терпению и прекрасному внешнему виду.

— Может, — осторожно начала она, — прогуляемся? Сходим в гости к Матильде?

Я буркнула. От одной только мысли об этой женщине меня воротило. Это старая подруга Люсинды. На первый взгляд она кажется очень милой, но уже через пару секунд вы поменяете о ней свое мнение, если вдруг встретитесь с ней, чего я вам искренне не желаю. Матильда любила быть в центре внимания, и насколько я помню, в детсве, она постоянно дергала меня за щеки, умиляясь моего личику. Ужасно отвратительно.

— Спасибо, тетушка, но думаю, лучше будет, если ты одна навестишь ее, — пролепетала я, и специально откусила еще кусок, чтобы Люсинда не задавала мне дополнительных вопросов.