Тьерри Коэн - Надломленные души

Лео сел рядом с Ланой и взял ее за руку.

— Расскажи, что ты чувствовала в ходе операции?

Девушка еще казалась настолько взволнованной, что явно была неспособна описать свое состояние.

— Не пытайся выражаться складно. Говори первое, что приходит в голову.

— Страх. Желание кричать, оскорблять их, бить, заставить испытать то же унижение, которому они подвергли меня. Плакать. И еще смеяться. Да… смеяться, особенно после того, как они убежали голыми. Какой-то ликующий смех, сопровождаемый печалью.

Лео кивнул, сильнее сжав руку девушки, и попросил:

— Да-да, продолжай.

Обрывки эмоций в ее мозгу словно организовались, и стали оформляться фразы.

— В последние дни столько всего случилось! Сначала весь этот ужас, что я пережила, потом ваше появление. Можно сказать, чудесное. Затем Академия и предложение там поучиться. Внезапная необходимость снова встретиться с ними… И все, что произошло потом — наказание моих обидчиков, строивших из себя рабовладельцев, даже унижение их, да еще какое! Согласитесь, мне трудно все это выдержать. Уж слишком быстро все произошло.

— Как правило, мы всегда раздумываем, прежде чем начать действовать, но в данном случае иного выхода не было.

— Знаю.

Лео немного подождал, прежде чем заговорить снова:

— Ну а на обратном пути о чем ты думала?

Его ученица пожала плечами и словно нехотя ответила:

— После того как насмеялась всласть, я подумала, что уж лучше бы я тогда выбросилась в окно.

Странный ответ девушки ничуть не удивил Лео.

— А почему ты считаешь, что смерть предпочтительнее жизни, Лана?

Она разрыдалась, положив голову ему на плечо.

— Ну, так почему, Лана?

— Потому, что мне никогда не забыть того, что они со мной сделали. Невозможно продолжать жить с такими воспоминаниями.

Пока она плакала, Лео встал и подошел к окну, повернувшись к ней спиной. Девушка решила, что ее слова рассердили наставника, что она не оправдала надежд, которые он на нее возлагал.

— Послушай, Лана… Взгляни на горизонт, — почти прошептал он. — И представь нашу Землю, со всеми ее городами и деревушками в нашей стране и не только. Сегодня вечером множество мужчин и женщин, которые не в состоянии справиться со своими проблемами, лишат себя жизни. Но другие, при тех же самых обстоятельствах, выберут жизнь, примут решение бороться. Почему так происходит? Может, они унаследовали более сильный инстинкт самосохранения? Или речь идет об определенных жизненных ценностях и воспитании? Или способности сопротивляться страданиям, болевом пороге? Не потому ли, что смерть кого-то пугает меньше, чем непреодолимые проблемы? Или им удается преодолеть себя и увидеть что-то сверх той стены, о которую они бьются лбом? На самом деле главным является вопрос: хозяин ты своей судьбы или же ты приговорен ее влачить?

Он продолжал смотреть на огоньки, пронзавшие тьму и обозначавшие горизонт за окном, на мгновение прервав свои рассуждения, словно ждал ответа от своей протеже.

— Так вот, этот вопрос ты должна задавать себе всю жизнь, Лана.

— Не понимаю…

Покинув свой наблюдательный пост, Лео вернулся и сел рядом с девушкой.

— Иногда несчастья наваливаются на нас с силой внезапной бури. Чудовищные волны сокрушают наш дух, поглощают его, но прежде бросают его в потаенные глубины нашего существа. Нам кажется, что мы утонули. Но вот ветер успокаивается, и мало-помалу дух наш поднимается на поверхность. Он может остаться там в ожидании новой неизбежной бури, а может мобилизоваться и попытаться достичь берегов определенной ясности мышления. Образ тебе понятен?

Метафору Лана поняла, но пока не знала, как ею можно было бы воспользоваться.

— Вот что я хочу тебе сказать. Жизненная драма часто переживается нами как акт несправедливости. Мы думаем: такова судьба, невезение, это по вине других людей, их злобы, их неспособности нас любить. Есть и другой вариант: самоуничижение, чувство вины. Мы считаем себя ничтожеством, лишенным моральной силы и воли, чтобы противостоять жестокой реальности. Отсюда вытекают два варианта поведения. Первый, это принять на себя роль пассивной жертвы, замкнуться в своем состоянии и продолжать терпеть. Сквозь эту призму отныне будет восприниматься любое событие: новое поражение, очередное испытание… И так вплоть до трагического конца. Либо тебе предстоит гнить всю жизнь заживо, болтаясь на поверхности собственного сознания. Но второй вариант не таков. Чувства вины и личной ответственности настоятельно потребуют от тебя усилий, чтобы суметь достичь ясности мышления, а она состоит в том, что любая жизненная драма делает нас еще сильнее, преобразуется во внутренний огонь, который будет питать механизм наших воли и амбиций.