Теперь этот самый погибший ангел вновь появился, только на этот раз один, без своего отряда. Раз в неделю он выходил из лесу, спускаясь в деревню, заходил в продуктовый магазин, закупал там нужные ему продукты и возвращался назад, исчезая до следующей недели. Деревенские жители после бурно обсуждали это событие, стараясь найти ему объяснение.
– Он у меня сегодня спички покупал, – кипятился продавец продуктового магазина. – Ну скажите кто-нибудь, зачем покойнику спички: ему что, там, в аду, огня не хватает?
– Может, он в рай попал, как того обещал их Аллах.
– Ну да, и решил по своему обыкновению из рая ад устроить.
– Соседи, шутки в сторону, но тут что-то, действительно, не так.
– Откуда известно, что он погиб?
– По ящику показывали, люди видели, да и в газетах печатали. Известная ведь была фигура, один из столпов сопротивления.
– Может, врут твои газеты?
– Газеты, может, и врут, им не впервой.
– Ну прямо как наш Котэ Кощей, мертвый, но по-прежнему живой.
Крестьяне еще долго спорили, но никак не могли прийти к единому мнению по поводу происходящего.
– Послушайте, соседи, он ведь в деревню приходит из леса и возвращается туда же, его путь, по-любому, проходит через кладбище, где наш Гоги ошивается круглые сутки.
– Так давайте спросим его, что он видел, – подхватил эту мысль Коба и стукнул ладонью по плечу сидящего рядом деревенского дурачка, до сих пор не вступающего в спор.
– Ну, видел я его на кладбище, пару раз даже здоровались, вежливый такой. Знаете, он там в лесу не один, с ним еще девушка живет, совсем молоденькая.
– И что ты обо всем этом думаешь?
– Не знаю, – пожал плечами Гоги, раньше я не слышал, чтобы мертвые с живыми встречались. Обычно живые отдельно, мертвые – отдельно. Ведь оттуда еще никто не возвращался.
– Лес за кладбищем не простой, – вставил свое слово Коба, а потом, будто его осенило, шлепнул себя ладонью по лбу: – Как ты сказал, живые с мертвыми не встречаются? Это так, но мертвые, вероятно, могут встречаться с мертвыми, и если чеченец мертв, то и мы все, выходит, того…
– Что ты мелешь, Коба? – загалдели вокруг соседи.
– Чтобы разыграть Гоги, ты готов умертвить всю деревню, да?
– Ладно, шучу, шучу, – засмеялся Коба, – лица у вас уж больно постные, вот мне и скучно стало.
– Тебе бы одни гадости говорить, недобрый ты человек.
– Да, я разговаривал с чеченцем, неожиданно опять заговорил Гоги, – и, кажется, догадываюсь, в чем тут дело. Не хотел вам говорить, но, видно, сами уже начинаете понимать.
– Понимать что, говори, не тяни за душу.
– Посмотрите на горы, ничего не замечаете? – Гоги протянул руку в сторону горных вершин.
– А что, горы как горы, что на них смотреть?
– Снега на вершинах нету.
Все посмотрели на голые черные вершины гор.
– Куда снег-то делся? – ахнул кто-то.
– Видно, прав был ученый из города. Три миллиона тонн снега сорвалось и спустилось вниз, сметая все на своем пути, – почти торжественным голосом произнес Гоги.
– Погоди, что ты несешь, если бы лавина сорвалась, от нашей деревни мокрого места не осталось бы. Но мы-то живы, как же так…, и деревня наша цела стоит себе, а про спуск лавины никто ничего не слышал.
– А мы и не могли услышать, и больше никогда ничего не услышим.
– Это что же выходит, мы все погибли, так, что ли?
– Ну да, это я и хотел сказать.
Вокруг воцарилась гробовая тишина. Крестьяне старались переварить услышанное известие.
– Странно ведь, – сказал кто-то, – мы даже не заметили, как и когда это случилось. Я всегда полагал, что смерть – это нечто непостижимое, а тут ничего не происходит.
– Все уже произошло, сосед, – горестно отозвался Гоги, – смерть как раз тот случай, когда уже, действительно, ничего не происходит.
– И что же, теперь нас на божий суд представят?
– Так полагается.
– И избрал Господь Бог наш дом для последнего дня, – произнес кто-то, и все перекрестились.
– А Бог, он ведь где-то здесь должен быть.
– Это почему же?
– Говорят, ведь когда человек умрет, что несчастного Бог к себе призывает.
– Соседи, как думаете, это мы должны теперь идти Бога искать или он сам нас к себе призовет?
– Уже призвал ведь.
– Плакать хочется…
– Где это слыхано, чтобы покойник сам себя оплакивал?
– А кто же нас будет оплакивать, если мы все умерли?
– Пора корову подоить, – сказала Тамро и засобиралась идти.
– Что ты несешь, женщина, какая корова, если нас уже в живых нету?
– Не знаю я это, – отмахнулась старая женщина, – умерли мы или нет, а корову подоить надо, и двор прибрать надо, воду с источника принести, чтобы скотину напоить, тоже надо. Пойдемте, женщины, на том свете мы или на этом, а работа нас не ждет, дело надо делать.
Читать дальше