Юлия Монакова - Над студёной водой

– Нельсон, нам пора уходить, – заторопилась Ася, вспомнив о долге. – Там ещё не все журналисты Александру вопросы задали. Наверное, жаждут пообщаться.

– Да, конечно… – опомнилась Неля, с сожалением прерывая, по-видимому, очень интересный разговор. Стас даже приревновал слегка – ишь, глазки заблестели, щёчки разрумянились… Поэтому попрощался он с Белецким, пожалуй, излишне суховато.

– Милая у вас подруга, – заметил Белецкий, когда они с Асей шли обратно. – И так удивительно, что она, москвичка, живёт именно здесь, что это её добровольный выбор… Вы давно знакомы?

– Ага, – кивнула Ася. – С самого раннего детства. В одном подъезде жили, росли в одном дворе, ходили в одну школу…

«Влюблялись в одних и тех же парней», – хотела она добавить, но не стала. Сначала не могли поделить Димку, потом Стаса… Интересно, если бы Неля не обожала так трогательно, без памяти, собственного мужа, смогла бы она влюбиться и в Белецкого тоже? Ася тут же запнулась на этом «тоже». «Так вы влюблены в него, мадемуазель?» – спросила она язвительно у самой себя. – Можете признаться в этом открыто? Или это так – банальный флирт, который от невозможности чего-то большего делается слаще и притягательней, как всякий запретный плод?»

– Вот же её занесло… Неужели такая сильная любовь? – продолжал между тем расспрашивать Белецкий.

– Очень сильная, – отозвалась Ася со вздохом. – И у обоих очень… выстраданная, что ли. Неля же замужем за моим бывшим мужем, между прочим.

Она и сама не знала, зачем ему это сказала. Так ли уж необходимо ему было знать об этом? А может, Ася, как глупая девчонка-подросток, просто бравировала своей популярностью у противоположного пола? Боже, какая пошлость и низость. Раньше она никогда до такого не опускалась.

Белецкий даже приостановился и взглянул на Асю в изумлении.

– Станислав Князев – это ваш бывший муж? – переспросил он недоверчиво. – А Нелли – ваша лучшая подруга?

– Звучит дико, но это именно так, – Ася засмеялась странным коротким смешком. – Высокие, высокие отношения, как говорилось в одном известном фильме… На самом деле, всё действительно в прошлом. Они очень счастливы вдвоём. Со мной… со мной ему было плохо, – признавать это было трудно, но необходимо, чтобы она не растеряла к себе остатков самоуважения.

– Вы очень оригинальная девушка, Ася, – сказал Белецкий искренне. – Странная и необычная.

– За «девушку» спасибо, – усмехнулась она. – Я оценила вашу деликатность. И что, эта моя необычность вас пугает? Отталкивает?

– Ну, что вы. Я вовсе не это имел в виду. Вы мне… интересны, – откровенно отозвался он. – Есть в вас что-то такое, чего я не могу пока разгадать.

– А вы любите разгадывать? Препарировать людей?

– Ну вот, вы всё-таки обиделись, – уличил он её. – Наверное, я, дурак, не то сказал. Не так выразился. Вы простите, Ася. Ничего плохого я, честно, не имел в виду.

– С чего мне обижаться? – она дёрнула плечом. – На обиженных воду возят. А вам спасибо, что согласились пойти со мной. Мне очень хотелось порадовать Нелю. По-моему, она просто счастлива от знакомства с вами.

– Так сладенького хочется, – вздохнула Аурика, трясясь в автобусе вместе с остальными киношниками по кочкам, ухабам и колдобинам на пути из Мезени в Романовку. – Я бы с таким кайфом съела сейчас чизкейк или тирамису! Надоели эти шаньги, если честно…

– Эх, молодёжь, – беззлобно проворчал Семён Горевой. – Тирамису… Как по мне, нет ничего вкуснее наших «наполеона» или «картошки»!

– Или эклера с заварным кремом, – поддержала разговор гримёрша Валентина.

– А я в детстве больше всего обожала «корзиночку», – вспомнила Вера, улыбнувшись. Изрядно проголодавшиеся члены съёмочной группы с удовольствием ударились в гастрономические воспоминания о любимых кондитерских изделиях.

– Я в середине восьмидесятых приехал в Москву учиться, – сказал Миша Яковлев. – Так вот, верите – до сих пор помню вкус пирожков с мясом в палатке на Павелецкой! Самый любимый студенческий перекус… Один пирожок стоил десять копеек. На рупь можно было нажраться до одури!

– Ну, началось, – засмеялась Аурика. – Сейчас пойдут старые песни о главном – раньше и трава была зеленее, и колбаса вкуснее…

Она оказалась права: бывшие советские граждане уже вовсю ударились в ностальгию и лирические воспоминания.

– В то время Пятницкий рынок ещё не снесли, – вздыхал Семён Горевой. – Ах, какие там были оладьи! А ещё пончики из кулинарии – с повидлом или капустой…