Геннадий Руденко - Чабанка

Кстати, наблюдая наши потуги, он приказал дневальным изготовить ему специальную этажерку для газет, покрасив её в наши фирменные цвета. Этой обновкой он собирался разнообразить быт своей берлоги. Время шло к пяти часам утра. Вначале мы с Войновским услышали голос командира роты в коридоре, который ворковал дневальному:

— Молодец, классная подставочка получается! Молодец, сынок, давай докрашивай, меняйся и отдыхай, нах.

Дверь в каптёрку осторожно открывается, появляется довольная Белоконская рожа.

— Бля-ядь! — восхищённо, — Молодцы! Всем, нах, четвёртая рота носы утрёт. Нигде в гарнизоне нет такой каптёрки. Музей, мля, мадам Трико!

— Рады стараться, товарищ майор!

— Старайтесь и домой! Заслужили. Ну, не буду мешать, работайте, сынки.

Мы с Серёгой продолжили. Работа была очень ответственная, мы отбивали полосы на больших плоскостях стен, работа тонкая, ручная, специальных инструментов у нас не было. Глаза сильно резало от хронического недосыпа и дыма — мы курили одну за одной.

Минут через пятнадцать снова шум в коридоре, крик майора:

— Ты, чурка задроченная, чем это ты занимаешься?

— Так, товарищ майор…

— Молчать! Что это у тебя за хуйня?

— Ваш приказ выполняю, товарищ майор.

Пауза. Вдруг резко, от удара ногой, распахивается наша дверь. В проёме маленькая, но гордая фигура командира в кальсонах, руки за спиной, как у гестаповца, косматые брови насуплены, глаза сверкают. Вначале Бес держит паузу, а потом всё более распаляясь:

— Пиздячите, курвы? Ну-ну… Что, бляди, решили бордель из казармы устроить?! В отпуск захотели?! Я вам дам отпуск! Смирно! Объявляю по десять суток ареста от имени командира части! Это вам вместо отпуска. Закрасить этот публичный дом, нах! Завтра я и вашего злоебучего Корнюша на губу отправлю! Суки! Где вы все эти материалы спиздили? Утром все чеки и квитанции мне на стол! Под трибунал всех, нах! Армию Советскую засрали, пиздопродавцы хуевы! Сгною!!!

Резко развернулся и пошагал в сторону своей ночлежки. По дороге вдруг удар и грохот.

— Это ещё что за хуйня?! Службу неси, пидарёнок, как положено!

Я слез со стремянки. Войновский тупо смотрит в пустой проём двери, а потом, бросив на пол, слава Богу, застеленный бумагой, банку с краской, которую держал для моего удобства в руках, как заорёт неожиданным для столь мощной фигуры тонким фальцетом:

— Да пошёл ты нахуй, пидорас горбатый! Пошло оно всё нахуй! Ебал я все ваши аккорды!

— Серёга, ты чего? Услышит.

— Пусть слышит, падла! Я ему сейчас ещё и ебло раскрашу!

— Не ори, ребят разбудишь.

Я вышел в коридор, там дневальный собирал обломки этажерки.

Мы с Серым были ошарашены. Наша усталость и беспредел командира надломили наши силы. Всё могло быть для нас очень серьёзно. Мы оставались в Советской армии. Не важно, что у командира белая горячка, в армии единоначалие, что он прикажет, так и будет. По любому, сначала надо выполнять приказ, каким бы придурочным он не был, а потом уже, если делать нечего, обжаловать его. И весь этот тупизм реально опасен, трибунал всё время по тому или иному поводу маячил в наших окнах. Войновский, успокаиваясь, устало:

— Ебу я всё, с меня хватит, я ложусь спать.

— Не дури, Серёга. До подъёма полчаса. Ты же знаешь, если дать себе сейчас слабину и заснуть, будет только хуже. Лучше перетерпеть и вообще не ложиться. Приедем на Кулиндорово, может сегодня сможем там перекорнуть хоть часик.

— Ебу. Всё, не хочу я домой. Ты как хочешь, а я спать.

Мой друг ушёл, а я закурил ещё одну.

Сразу же после подъёма длинный звонок. Казарма на мгновение затихла — какой будет приказ из дурдома? Дневальный орёт:

— Руденко, Войновский, к командиру роты!

Казарма снова привычно зашумела, в каптёрку вплыло приведение, слегка похожее на Войновского. Безвольно отвисшая нижняя губа, отсутствующий застывший взгляд. Я ему:

— Пошли, терпила. Посмотрим, что там нового в голове у Беса.

Мы с необходимой осторожностью вошли в канцелярию. Смрад перегара и табачного дыма казались более плотными, чем дверь. Я вообще не помню майора в умывальнике. Когда он чистил зубы? Мы стали по стойке смирно в двух шагах от стола.

— Товарищ майор, военные строители младший сержант Руденко и рядовой Войновский по вашему приказанию прибыли.

Тишина в ответ. Майор, низко склонив голову, сидел на своём месте за столом в застиранных кальсонах и курил. Долгая пауза, затем устало, но довольно спокойно:

— Приказываю вернуть каптёрке прежний вид. Вакханалию с публичным домом прекратить. Никаких отпусков.