Грэм Симсион - Триумф Рози

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы осознать: Бекка не меняет тему, а проводит аналогию между своей матерью и Доувом.

— Умственно полноценным людям рекомендуется самостоятельно отслеживать состояние своего организма и воздействие на него лечения, — заметил я. — Профессиональные медики наблюдают вас значительно менее часто, чем вы наблюдаете себя сами. И они меньше беспокоятся за вас. В случае с детьми и людьми с ослабленными когнитивными способностями кто-то должен осуществлять наблюдения за них.

— Хороший совет. Я вот думаю: насколько у Доува все на самом деле было скверно, пока мы не начали его лечить?

Хадсон не выразил почти никакого желания встречаться с Доувом еще раз:

— Ему только о машинах хочется говорить, больше ни о чем.

— Не может ли оказаться, что он вправе пожаловаться на тебя аналогичным образом? Если мы заменим машины на научную фантастику?

— Фантастику я уже почти перерос. И вообще я много всего делаю.

— Например?

— Приложение для «Библиотеки». Кубики.

— Я думал, ты уже не занимаешься кубиками.

— Не могу же я всем заниматься одновременно. Скажешь тоже.

— Возможно, Доув тоже не зациклен лишь на автомобилях. Не исключено, что вы могли бы найти тему, которая интересует вас обоих.

— Проще найти человека, который тоже интересуется разработкой приложений. Вроде Таццы.

Я познакомился со вторым новым другом Хадсона, когда забирал его из школы, чтобы отвезти к дантисту. Сын вышел из здания не с Бланш, как раньше, а с другой девочкой.

— Где Бланш? — спросил я.

Он проигнорировал мой вопрос.

— Привет, пап. Это Надя. Ничего, если я к ней сегодня поеду?

— Ты записан к дантисту.

— На сегодня? Точно? А нельзя передвинуть?

— Передвинуть затруднительно. Нельзя ли выбрать иное время для посещения Нади?

— Конечно, — отозвалась Надя.

— А-а-а-а, — простонал Хадсон.

Бланш вышла одна, и я помахал ей, но она не сделала ответного жеста — вероятно, из-за того, что не видела меня.

В последнюю неделю четверти я получил еще один звонок от директора школы.

— Боюсь, у нас возникла проблема, — сообщила она. — И довольно серьезная. У Хадсона все в порядке, в физическом смысле, но он сейчас в изоляторе для больных, и я бы хотела, чтобы вы приехали и его забрали.

— У него произошел срыв?

— Нет. Судя по всему, он принес в школу нож. И убил птицу. Ситуация не совсем ясна. Но я уверена — мне вам незачем говорить: такого рода поведение находится далеко за рамками того, что мы можем допустить.

Это казалось совершенно невероятным. Немыслимым.

Когда я прибыл в школу, помощница директора записала меня и Рози на прием к директору — на следующий день. Она отдала мне нож: собственно, это был скальпель, приобретенный мною некоторое время назад в предвидении будущих вскрытий. Хадсон не спрашивал разрешения его одолжить.

Помощница направила меня в изолятор. Хадсон, по-видимому, недавно плакал. Теперь же он был столь рассержен, что оказался не в состоянии связно рассказать о произошедшем. Таким образом, дошло до настоящего срыва. Расспрашивать сына, пока он не обретет контроль над своими эмоциями, было бессмысленно. К тому времени, как мы прибыли домой, Хадсону немного полегчало.

— Что случилось? — спросил я, когда мы сели на кухне.

— Я нарушил правила, и теперь меня исключат.

— Это совершенно точно?

— Первая часть — да.

— Для начала нам необходимо сосредоточиться на фактах. Восстановить последовательность событий, рассмотреть имеющиеся варианты действий. Понять проблему, изучить возможные решения.

— Ты не взбесился?

— В смысле «разозлился» или в смысле «сошел с ума»?

Хадсон даже рассмеялся, заставляя предположить, что сошел с ума именно он (по крайней мере, временно).

— Как папа ты скорее сошел с ума. Потому что не разозлился.

— Я часто на тебя злюсь?

— Да вроде нет. Но сейчас я чего-то такого почти ждал. Тебя не волнует, что меня могут исключить?

— Разумеется, волнует. Но это не стало бы катастрофой. В отличие, скажем, от смертельной травмы, полученной в поединке с кикбоксером. (Вероятно, это был не самый удачный пример.)

— Помнишь того голубя, которого мы вскрывали?

— Конечно. Собственно, его вскрывали мы с Бланш. А ты наблюдал.

Хадсон кивнул:

— Ну и вот, в школе то же самое было. Я не видел, чтобы он ударился в окно, но он был явно мертвый. Я его не убивал. На нем вообще нет следов от ножа. Это доказательство. Они наверняка от него избавились, чтобы потом сказать, что у него ножевое ранение.